Записки охотника полностью

Лишь после неожиданного и громкого успеха «Хоря и Калиныча» у писателя возникла мысль создать цикл охотничьих рассказов. Об этом, со слов Тургенева, сообщил Белинский в статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» (см.: Белинский. Т. 10. С. 345). Позже об этом рассказывал и сам Тургенев в «Литературных и житейских воспоминаниях», а также в письме к Анненкову от 4 декабря 1880 г. Именно на создание цикла «Записок охотника» с последующим изданием их отдельной книгой ориентировал Тургенева Некрасов. См. об этом: Громов В. Ал. Некрасов и «Записки охотника» И. С. Тургенева // Некрасовский сборник. VI. Л., 1978. С. 30-31.

Работа над вторым рассказом цикла — «Ермолай и мельничиха» (в журнальной публикации он идет под номером II) — могла быть начата не раньше середины янв. 1847 г. А уже 15(27) февр. Некрасов писал в Берлин Тургеневу о получении рукописи (см.: Некрасов. Т. 10. С. 61).

Здесь впервые появляется Ермолай, постоянный спутник автора-охотника. Многие мемуаристы называли прототипом Ермолая крепостного человека Афанасия Тимофеевича Алифанова, который принадлежал одному из соседей Тургенева. Писатель познакомился с ним на охоте в 1835 г. Судя по письму В. П. Тургеневой к сыну от 30 июля 1838 г., она купила Алифанова у соседа (см.: ГПБ. Ф. 795. Ед. хр. 91). Нет документального подтверждения, что он был отпущен на волю, однако И. Ф. Рында утверждает это в своей книге. «Афанасий представлял собою тип, — теперь уже, кажется, вымерший на Руси, — охотника с ног до головы, всей душой и помыслами преданного охоте» (Рында. С. 43).

В письме к Д. Я. Колбасину из Спасского от 14 июня 1861 г. Тургенев писал, что он собирается на охоту «вместе с Фетом и Афанасьем, который сильно постарел, но все еще бодрится». Е. Я. Колбасин (брат адресата) сделал примечание к этому письму: «Афанасий — бывший крепостной Тургенева, выведен в „Записках охотника“ под именем Ермолая. Он фигурирует в целом рассказе „Ермолай и Мельничиха“, целиком взятом из действительного происшествия <…> Как теперь помню этого высокого, стройного мужика в каком-то коротеньком зипунишке до колен, подпоясанного веревочкой и монотонно докладывающего Тургеневу о выводках коростелей, дупелей и т. п. Тургенев слушал его внимательно, не перебивая его плавной речи, вынимал деньги из кошелька и говорил: „Теперь распоряжайся мною, Афанасий, как знаешь“» (Первое собрание писем И. С. Тургенева. СПб., 1884. С. 92).

После смерти Алифанова писатель многие годы помогал его семье. По свидетельству Б. В. Богданова, в Спасском-Лутовинове до сих пор живут потомки Алифанова (см.: Орл. сб., 1955. С. 288-289).

Образ Ермолая — первый из созданных Тургеневым фигур, принадлежащих к совершенно особой социальной прослойке. Эта нечто вроде люмпен-крепостного, самая нижняя ступень в общественной иерархии: дворовые люди, по болезни, по старости или полной непригодности к крестьянскому труду и барской службе брошенные помещиком на произвол судьбы, — Ермолай, Степушка, «охотник Владимир», Лукерья, старик из рассказа «Контора».

В характере чувствительной и властной госпожи Зверковой отразились некоторые черты Варвары Петровны Тургеневой, жестокость которой чувствовали и ее сыновья. Воспитанница Тургеневой В. Н. Житова вспоминала, что хозяйка Спасского-Лутовинова запрещала своей любимой горничной держать при себе и кормить ее грудных детей: всякий раз следовал приказ отправлять их в деревню, чтобы мать «не рвалась» к детям и усерднее служила госпоже (см.: Житова. С. 43).

Демократическая критика положительно оценила новый рассказ. В упомянутом выше письме Некрасов писал Тургеневу: «Рассказ Ваш я прочел — он очень хорош, без преувеличенья: прост и оригинален. Завтра дам его Белинскому — он верно скажет то же» (Некрасов. Т. 10. С. 61). Четыре дня спустя, 19 февраля (3 марта) 1847 г., Белинский написал автору: «…„Ермолай и мельничиха“ — не бог знает что, безделка, а хорошо, потому что умно и дельно, с мыслию» (Белинский. Т. 12. С. 336). Критик оценил «мысль» рассказа, т. е. его основную идею — разоблачение дворянской морали, показного гуманизма, под прикрытием которого помещик топчет человеческое достоинство крепостного. Превосходным назвал рассказ Герцен. См.: Герцен. Т. 13. С. 177.

Чиновник Главного управления цензуры Е. Волков воспринял как должное и обыденное ненормальные человеческие отношения в крепостническом обществе. Его взволновало другое. В рассказе он отметил два криминальных момента: «1. Автор словами Ермолая советует не ходить к лекарю, угрожая, что будет хуже! — Подобные советы вредны и пагубны для простого народа. И без того уже невежество и суеверие, не доверяющие просвещенной опытности врачей, к несчастью, очень часто бывают причиной большой смертности в простом народе! 2. Предложение Ермолая Мельничихе погостить у него в отсутствие его жены, которую он нарочно для сего прогнать хочет из дома, в высшей степени безнравственно» (Оксман. С. 274).