Боря на протяжении всего боя был рядом с Мишей Гольдштейном, прикрывая его от вражеских ударов и пуль. Миша больше отстреливался из автомата, а Боря чаще пользовался штыком и лопатой. На их счету уже было около десятка вражеских трупов. Бой уже подходил к концу и, казалось, что они выйдут из него невредимыми, но сражённый очередью из Мишиного автомата немец, собрав последние силы, выпустил в Мишу свою обойму. От этого Боря не смог уберечь своего друга. Бой завершился без их участия.
Боря отнёс Мишу в безопасное место и оказал ему первую помощь. Ранение оказалось тяжёлым. Судя по сильной боли в правой ноге, выше колена, и непрекращающемся кровотечении, пуля повредила бедренную кость и Миша нуждался в срочной медицинской помощи.
В последние минуты боя, когда уже наша победа не вызывала сомнения, мы услышали шум приближающихся немецких танков. Это прорвавшиеся через траншеи танки, поняв бессмысленность своего продвижения в наш тыл без отрезанной от них пехоты, повернули назад, стремясь вернуться на свои исходные позиции. Их было около десятка и они открыли интенсивный пушечный и пулемётный огонь.
От снарядов и пуль пострадали и наши бойцы, и немцы. В пылу рукопашного боя мало заботились о защите от обстрела, что вызвало большие потери.
Осколками разорвавшегося в траншее снаряда ранило и меня. Я почувствовал сильный удар в левое предплечье и живот. Женя был рядом и видел, как меня качнуло и свалило наземь. Убедившись, что я не теряю сознание, он велел мне полежать в углу траншеи, а сам занялся очнувшимся рядом немцем, стреляющим из автомата. Только когда тот безжизненно выпустил из рук автомат и больше не представлял для нас опасности, Женя занялся мною и оказал мне необходимую помощь. Он наложил повязки на раны, дал глотнуть спирту из баклажки и велел лежать до конца боя.
Поняв бессмысленность дальнейшей борьбы, немцы стали выбираться из траншей и, отстреливаясь, начали отходить. Большинство из них так и не вернулись на свои исходные позиции, сраженные огнём наших пулемётов и автоматов.
Когда немецкие танки приблизились к нашим траншеям они были встречены дружным огнём противотанковых ружей и забросаны связками гранат и бутылками с зажигательной смесью. На тыльной стороне наших траншей безжизненно застыли три немецких танка, а ещё два из них были подбиты с обратной стороны.
Всего в том бою на участке обороны полка, немцы потеряли 12 танков и более 300 солдат и офицеров. Сколько раненых ушло или было вынесено с поля боя неизвестно. В траншеях нашего взвода немцы оставили тридцать солдат и двух офицеров.
Большими были и наши потери. Только убитыми наш взвод потерял 15 бойцов. В медсанбат было отправлено 8 человек. Большинство раненых, в том числе и наш друг Миша Гольдштейн, были отправлены затем в тыл, в эвакогоспиталя для лечения. Моё ранение, к счастью, оказалось не тяжёлым. Женя помог мне добраться до медсанбата, где мне обработали раны, остановили кровотечение и наложили повязки. Осколки не повредили кость и врач, по просьбе Жени, разрешил мне вернуться в часть под обещание ежедневно являться на перевязки.
Итак, из нашей семёрки в строю осталось только трое - Боря, Женя и я.
Трудным было наше прощание с Наумом и Иосифом. Как и Рому Бройтмана, мы похоронили их не в братской могиле, как хоронили всех погибших в том бою, а отдельно, под высокой ивой, на краю сельского кладбища, рядом с Ромой.
Были прощальные речи комиссара Белкина, командира взвода Ивана Скибы и, прерываемые спазмами в горле и слезами, слова прощания троих оставшихся в живых друзей погибших юношей.
Трудно было себе представить, что никогда больше мы не увидим этих добрых, скромных и преданных ребят, ставших нам за эти два месяцы войны такими родными и близкими. Трудно было поверить, что никогда больше не услышим полюбившихся нам музыки Наума и песен Иосифа. Не было сомнения в том, что мы хоронили сегодня двух очень талантливых ребят. Они не дожили до своего признания, не доучились до своей славы, не допели, не доиграли, не долюбили.
В могилу Наума уложили гитару, а в могилу Иосифа - гармошку.
Были отданы все полагающиеся героям воинские почести. Установили памятники со звездой и табличкой, где значились их фамилии, имена и те же, что и у Ромы, даты рождения и смерти: 1924-1941.
В тот же день отправляли в госпиталь Мишу Гольдштейна. Мы понимали, что вряд ли когда-нибудь встретимся, вряд ли услышим ещё его милые шутки и весёлые анекдоты. Миша потерял много крови и очень изменился за прошедшие сутки. Он выглядел бледным и слабым. Превозмогая боль, он улыбался и обещал писать нам из госпиталя, а после выздоровления вернуться в наш полк.
Мы договорились, что если будем живы, то после войны обязательно встретимся в Немирове, где начиналась наша дружба.