Лейтенант Скиба дал команду отходить. Короткими перебежками, под прикрытием домов, дворовых построек и заборов, отстреливаясь, мы двинулись к полю, примыкающему к городу. Я старался не отрываться от Бори и Жени, которым пришлось тащить ещё и станковый пулемёт. Они определяли маршрут движения, время и длительность передышек, и старательно обходили движущиеся по улицам танки противника. Оказалось, что в городе с танками бороться не легче, чем на открытой местности.
Старались двигаться по тем же улицам, переулкам и дворам, по которым мы утром наступали к центру города. Удачно маневрируя, мы благополучно вышли на окраину и укрылись в одном из дворов, дожидаясь подхода отступающих бойцов нашего взвода. Разместившись в сарае и заправив свежую ленту в «Максим», подготовились к возможной атаке немцев.
Двигаться через открытое поле нельзя было, так как оно простреливалось из миномётов и стрелкового оружия. Боря обследовал ближайшие дворы и в одном из них разыскал лейтенанта Скибу, Василия Степановича и нескольких бойцов из нашего взвода. Комвзвода приказал дожидаться сумерек, а затем добираться до лощины, где ждать дальнейших указаний.
Хоть дни в октябре и короткие, но время тянулось долго. К тому же немцы продолжали беспорядочный огонь по окраине города из миномётов, а затем начали прочёсывать дворы с участием мотоциклистов-автоматчиков.
Четыре автоматчика на двух мотоциклах появились и в нашем дворе. Опасаясь быть обнаруженными, мы открыли огонь первыми. После нескольких пулемётных очередей и короткой перестрелки мы стали владельцами немецких автоматов, а четыре трупа солдат и два мотоцикла остались в этом дворе.
Под покровом вечерних сумерек двинулись к лощине. Короткими перебежками под беспорядочным миномётным и оружейным огнём, нам удалось преодолеть открытое поле, но когда мы достигли её и казалось, что всё самое страшное позади, немцы открыли по лощине ожесточённый миномётный огонь. Думаю, что этим огнём кто-то довольно точно управлял, так как мины разрывались именно там, где скапливались группы отступающих бойцов.
К вечеру похолодало, и вода по обе стороны дорожки, ведущей к селу, покрылась тонким слоем льда. Кустарники были низкими и редкими, укрыться, практически, было негде. Боря крикнул нам сойти с дорожки, где мины ложились чаще, а мы стали для них открытой мишенью. Он велел рассредоточиться и двигаться через кустарники в направлении села. Я свернул с дорожки вправо, а Женя влево. Боря продолжал с перерывами свою перебежку по дорожке, наблюдая за нами по обе стороны от себя. Быстро двигаться мы не могли из-за большого веса амуниции и разобранных станковых пулемётов Со всех сторон рвались мины, многие из которых попадали в цель, унося жизни наших солдат. Когда я пробежал половину пути и уже просматривалось поле, отделяющее лощину от села, услышал вой мины, летящей, как мне казалось, прямо на меня. Успел прижаться к земле, но это не помогло. Я услышал разрыв большой силы и меня куда-то унесло...
Очнулся от холода и желания пить. Вокруг было темно. Я лежал в воде, покрытой тонкой коркой льда. Попытался прильнуть губами к жиже, в которой лежал. Из левого глаза хлынула кровь и я почувствовал острую боль в левом коленном суставе. Нельзя было оставаться лежать в ледяной воде и я, опираясь на руки, стал двигаться к стожку сена, находящемуся поблизости. Когда мне это, наконец, удалось и я устроился в сухом, приятно пахнущем сене, вдруг услышал невдалеке немецкую речь. С трудом присмотревшись через щелочку в сене, я увидел на дорожке, идущей к селу, машину и несколько немецких солдат с автоматами. Они направлялись в сторону моего укрытия, осматривая по пути трупы наших солдат и подбирая кое-что из оружия. Чувствуя себя в полной безопасности, они громко разговаривали, шутили и посмеивались. Один из них возился с трупом, лежащим рядом со стожком сена, укрывшем меня, и стал своим тяжёлым солдатским ботинком на палец моей руки. Хоть между пальцем и ботинком был какой-то слой сена, боль была невыносимой. Немец поднял лежащий рядом автомат, порылся в вещмешке и карманах убитого и всё продолжал стоять, сжимая мой палец. Он подозвал другого солдата, передал ему трофеи и тщательно осмотрел участок вокруг моего укрытия, пользуясь фонариком. Силы покидали меня из-за сильной боли в пальце, ранений в ногу и голову, а больше из боязни быть обнаруженным немцами. Любой мой звук или движение неминуемо бы привели к этому.
К счастью всё обошлось. Немцы закончили осмотр и уехали в направлении Краснограда.
Кругом было тихо. Рассвело. Я мог уже видеть, как много однополчан полегло в этой лощине. Было ясно, что полк ушёл в направлении села, а немцы вернулись в город. Нужно было что-то делать, ибо здесь меня поджидала смерть от потери крови, голода, холода и жажды.