Из гостиной можно было выйти на балкон, откуда открывалась панорама города с множеством флагов и транспарантов на зданиях.
Празднично сервированный стол был уставлен разнообразными закусками, фруктами и вином. Позднее подали утку с яблоками, как когда-то в далёкое мирное время. Аннушка включила патефон и мы долго наслаждались музыкой. Затем рассматривали довоенные семейные фотографии. С большим удовольствием провёл я несколько часов в этом уютном доме, где о войне напоминали только многочисленные фотографии отсутствующего главы семейства.
Уже начинались вечерние сумерки, когда я попрощался с гостеприимной хозяйкой и её сыном Борей. Аннушка проводила меня до вокзала, откуда я добрался в свой госпиталь.
На всю жизнь сохранились тёплые воспоминания об этом замечательном первомайском празднике. Это был первый и последний мой визит в дом Аннушки.
В мае Николая Павловича и Васю выписали из госпиталя. Лидия Смыкова приехала накануне из Прохладного для сопровождения незрячего танкиста и его однорукого друга на их новое постоянное место жительства.
Я же, несмотря на предварительное согласие поехать с ними, к тому времени пересмотрел своё решение и пообещал военкому Абдулаеву остаться в госпитале в качестве штатного библиотекаря, а фактически его помощника по клубной работе.
Мне были приятны предельная занятость служебными делами, доброе отношение персонала госпиталя и больных, сознание полезности моей работы. Я был вполне доволен бытовыми условиями, которые мне были созданы, благодаря стараниям военкома. Кроме того, я очень дорожил налаженной перепиской с Сёмой, от которого получал частые письма и денежные переводы. Перемена места жительства при нестабильном положении на фронте могла стать причиной потери писем и других почтовых отправлений.
Но всё же главной причиной моего решения остаться в Баку была Аннушка. Вопреки моему твёрдому решению порвать отношения с ней ради её блага, я всё откладывал нашу разлуку. Более того, я всё труднее переносил недельные перерывы в свиданиях с ней. Они казались мне слишком долгими и я даже порывался просить её о дополнительной встрече среди недели. До этого, правда, не дошло, но и уехать не хватало сил. Трудно было представить себе жизнь без неё.
О своём решении остаться в госпитале я объявил Николаю Павловичу, Васе и Лиде за день до их отъезда, что было для них неожиданностью. Больше всех был огорчён Николай Павлович. Он заявил, что моё решение в корне меняет дело, и что без меня он никуда не поедет. В этом случае, утверждал он, ему лучше уйти в дом инвалидов, нежели одному ехать в чужой город.
Моё решение остаться в госпитале ломало давно задуманный и тщательно подготовленный план Лиды поселить Николая Павловича в своём доме, чему она придавала большое значение. Мне трудно даже сейчас определённо сказать, почему Лида так желала осуществить его. То ли только чувства сострадания и желание помочь инвалиду играли здесь главную роль, то ли другие чувства владели ею, но его отказ ехать в Прохладную она восприняла, как трагедию. Она умоляла меня, в тайне от Николая Павловича, уехать вместе с ними хотя бы на несколько дней и, как только он успокоится и убедится, что всё делается для его блага, вернуться в Баку. Лида обещала возместить мне все расходы, связанные этой поездкой.
Со своей просьбой Лида обратилась также к комиссару Абдулаеву. Не знаю какие доводы подействовали на него, но, после разговора с Лидой, он вызвал меня и в её присутствии стал просить согласиться на поездку в Прохладную. Комиссар заявил, что считает это служебным поручением и выдаст мне командировочное удостоверение на сопровождение незрячего инвалида к месту жительства. Билеты он поручил купить нам по воинскому литеру и определил мне срок выполнения его поручения в 12 дней. Ничего не оставалось, как выполнять уже не просьбу, а приказ моего непосредственного начальника. Лида со слезами на глазах горячо благодарила военкома за доброту и отеческую заботу о бывших воинах.
В тот же день, вечером, мы покинули Баку. Я не успел даже как следует попрощаться с людьми, которые так много для меня сделали и которым я был столь многим обязан. Не сумел я также перед отъездом встретиться с Аннушкой, которая должна была приехать, как всегда, в воскресенье. Я оставил ей записку, что уехал по служебному заданию и вернусь через две недели.
В Прохладную приехали утром. Был тёплый, солнечный день, какие бывают в начале лета. На перроне вокзала нам была устроена тёплая встреча. Здесь были официальные представители железнодорожного узла, отделения дороги, женсовета, родственники Лиды Смыковой, Таня Власенко и много незнакомых мне людей. Был даже корреспондент местной газеты, который сделал несколько снимков при выходе из вагона и на перроне. Для нас всё это было неожиданностью. Мы и не предполагали, что нас будут встречать чуть ли не как героев.