С этой первой почти постоянной работы, выполняемой за деньги, связано начало моей пожизненной общественной работы лектора докладчика, рассказчика. Ребята со школы и улицы просили рассказать сюжет нового фильма, который они ещё не смотрели или который они так и не смогут посмотреть, пока им не исполнится 16 лет. И я рассказывал им о фильмах. Со временем я приобрел опыт, а возможно и проявились какие-то способности в этом деле. На мои беседы собиралось всё больше ребят и они стали проводиться всё чаще. В начале беседы касались только просмотренных мною фильмов, но новых тогда выпускалось мало, а на наши еженедельные беседы собиралось много ребят, которые просили о чем-нибудь рассказать. Пришлось готовить беседы по различной тематике, которые принимались порой лучше, чем о просмотренных фильмах.
Несколько бесед было посвящено Одессе, воспоминания о которой были ещё свежи в памяти. Ребята с живым интересом слушали рассказ об удивительном городе, о море, о катакомбах, о лучшем в мире театре и, конечно, о сказочном санатории для детей на берегу тёплого моря Затем они захотели послушать об Испании, где в то время шла гражданская война и куда тайно отправлялись наши лётчики, танкисты, военные специалисты и просто бойцы в «интернациональные бригады», сражавшиеся на стороне Республиканцев.
Готовясь к таким беседам, я прочитывал много газет, журналов, слушал радио и отбирал из них наиболее интересную информацию, делал необходимые заметки и готовил небольшие тезисы для памяти.
Иногда материалом для таких бесед служили прочитанные мною книги. Помню с каким интересом ребята слушали рассказы о Ку-Клукс-Клане и Мисменте из книги «Мисмент», которая тогда пользовалась большой популярностью.
На подготовку этих бесед и рассказов требовалось немало времени, но скажу честно: мне приятно было сознавать, что я один среди своих сверстников могу это делать и мои рассказы хорошо воспринимаются ребятами. Пожалуй эта удовлетворенность и компенсировала затраты моего времени, и я не намерен был бросать эти занятия.
Признаюсь, однако, что такое всеобщее признание моих возможностей, а может быть и способностей рассказчика, возбуждало во мне некоторое самолюбие, которое я самокритично оценивал сам для себя, как зазнайство.
Когда случалось, что во время беседы или рассказа кто-то отвлекался, разговаривал и мешал мне говорить, а другим ребятам слушать, я прекращал рассказ и уходил, не возобновляя беседы по несколько недель, а случалось и месяцев. Наши беседы возобновлялись только после признания нарушителем допущенной бестактности и публичных обещаний не повторять такое впредь.
Не лишним будет, наверное, сказать, что несмотря на мою негативную самокритичную оценку этих своих поступков, я не мог освободиться от этого недостатка на протяжении всей своей жизни.
И ещё, говоря о летних каникулах 1936-го года, не могу не вспомнить об одном примечательном случае. На лето к нам, как обычно, приехал мой брат Зюня из Одессы. Кроме синего костюма, который ему подарил наш далекий американский родственник, он привёз ещё белую парадную лётную форму с фуражкой, которую ему выдали в аэроклубе. Зюня попеременно менял костюмы и брюки так, что у него получился довольно большой набор красивых нарядов, в которых он каждый вечер выходил со своим другом Нюней Туллером на вечерние прогулки, в кино или на танцы.
Зюня был очень красивым парнем, а эффектная одежда ещё более выделяла его красоту. Девушки были без ума от него и наперебой искали случай провести с ним время. Об этом мне часто говорили даже мои сверстники, а Сёма на сей счёт знал и много подробностей.
Зюне, конечно, был приятен его успех у Красиловских барышень, но он говорил, что лучше его Рахили в Красилове девушек нет, и он серьёзно ни с кем не встречался.
К их огорчению он вдруг в начале августа заявил, что уедет в Одессу на этот раз не в конце августа, как обычно, а в середине. И причиной тому стал я. Он вдруг серьёзно заинтересовался моими музыкальными способностями, часто исполнял со мной различные мелодии на гитаре. Иногда он напевал мне незнакомую мелодию и велел подобрать ее на слух на мандолине.
Меня никто не учил музыке и я не знал нот, но мне тогда не составляло труда довольно быстро запомнить, напеть и сыграть неизвестную мне ранее песню или другую мелодию. Зюня тогда высоко оценил мои способности и пришел к выводу, что мне обязательно нужно учиться музыке. Для этого он решил показать меня довольно именитому в то время музыканту - профессору Столярскому, который возглавлял известную на Украине музыкальную школу для одаренных детей в Одессе. В конце августа шёл набор детей в эту школу и Зюня взялся подготовить меня к экзаменам.
Как я потом убедился, нам не стоило уделять столько времени этому делу. В назначенный день Зюня повёл меня в школу на фасаде которой значилось, что это школа имени профессора Столярского.
