свою самостоятельность и независимость, наша внучка двигалась к нам, как будто не на другой конец земли прибыла, а возвращалась из пионерского лагеря, после школьных каникул. Гостья поначалу казалась более спокойной, чем встречающие. Однако наши объятия, поцелуи и восторги не оставили её равнодушной, она поддалась эмоциям встречи и визжала от радости больше других.
Через полчаса два автомобиля, до предела груженных людьми и багажем, остановились возле нашего дома на улице Robin Road. Звоном хрустальных бокалов, заполненных шампанским, было отмечено прибытие Алёнки в Америку.
После памятных заседаний правления “Русского клуба”, на которых было осуждено поведение Малкина и принят сценарий проведения вечера, посвящённого 50 летию Победы, предложенный Цыпенюком, в клубе уже не было того единства и сплочённости, которыми он отличался в первый год своего существования. Из общества друзей и единомышленников, созданного на идеях благородства, взаимоуважения, бескорыстия он всё более становился похожим на дискуссионный клуб с критикой снизу и борьбой мнений, в нём всё отчётливее стали проявляться до боли знакомые черты общественных организаций, действовавших на нашей бывшей родине.
В числено возросшем правлении, насчитывающем около двадцати человек, стали разворачиваться многочасовые дебаты и оно стало трудно управляемым. Отдельные его члены всё чаще стали выражать недовольство стилем и методами работы президента, обвиняя его в самоуправстве и диктаторстве. У них нашлись сторонники и среди рядовых членов клуба.
Во главе недовольных был Аркадий Цыпенюк - человек эрудированный, высокообразованный, всю жизнь отслуживший на лоне культуры. Его богатый жизненный опыт, знания и способности могли быть весьма полезными в клубной работе и потому отношение к нему президента и членов правления поначалу было в высшей степени уважительное. Тому способствовал и почтенный возраст - ему было около восьмидесяти. Аркадию поручили чтение лекций по истории кино, его ввели в состав редколлегии.
Первые выступления Цыпенюка на воскресных встречах членов клуба, его стихи и фельетоны в клубной газете были с интересом восприняты слушателями и
читателями, получили высокую оценку правления. Президент Шусторович был к нему предельно внимателен и оказывал Аркадию всемерную помощь. Поначалу он всё это благодарно принимал, но по мере расширения сферы его участия в различных клубных мероприятиях, Цыпенюк стал терять меру скромности, тактичности и вежливости. Он часто нарушал регламент при чтении лекций (вместо отведенных 30-45 минут они продолжались более двух часов), чем срывались другие плановые мероприятия, проявлял грубость при проведении репетиций, неуважительно относился к президенту клуба.
Эти и другие нарушения принятых в клубе правил поведения тогда ещё не казались серьёзными и могли быть легко изжиты, если бы Аркадий внял советам президента и сделал для себя должные выводы. Однако, его реакция на замечания была чаще отрицательной. Взаимоотношения Цыпенюка с Шусторовичем становились всё более неприязненными и со временем переросли в открыто враждебные. Аркадий искал любой повод скомпрометировать Женю. Он обвинял его в апартеиде, узурпации власти, публично навешивал на него обидные и оскорбительные эпитеты.
На одном из заседаний редколлегии, в котором мне довелось участвовать, Цыпенюк не только резко критиковал президента за “гнёт цензуры”, но и призывал к открытой конфронтации с ним и выходу из его подчинения.
Идеи “свободы и демократии”, которые проповедовал Аркадий, нашли поддержку у некоторых членов правления, которые вслед за ним заявляли: “Мы в свободной стране и вольны делать всё чего желаем”.
Не осознав ещё в полной мере степень опасности, которую таила в себе небольшая группа возмутителей спокойствия, руководство клуба терпеливо им разъясняло, что свобода имеет свои границы и делать всё, что тебе угодно, можно только у себя дома и то в пределах рамок общепринятых норм морали и уважения к другим членам своего семейства. Даже в Америке, самой демократической стране, существуют жёсткие нормы поведения на работе и в общественных местах. По крайней мере грубость, нарушение правил общения, законов и уставных требований и здесь никому не дозволено.
К сожалению, “идеи” оппозиции оказались заразительными. Недовольство стилем работы президента стали выражать редактор газеты Шапиро, клубные
активисты Гальперина, Юзбашева, Сегал. Они упрекали Шусторовича в нарушении демократии и диктаторстве.
Хоть группа недовольных была ещё малочисленной и их поимённо можно было сосчитать на пальцах одной руки, они уже представляли серьёзную опасность единству клуба. Это были высокообразованные, эрудированные люди. Их знания, способности, опыт президент высоко ценил и по его желанию они в своё время были введены в состав правления.
