Солидными, глубоко эрудированными и безупречно честными рецензентами можно и должно считать группу рецензентов из «Речи»: Вячеслава Гавриловича Каратыгина, Виктора Григорьевича Вальтера и Григория Тимофеева, Виктора Павловича Коломийцова и Сергея Александровича Андреевского из «Дня»; Андрея Николаевича Римского-Корсакова из «Русской молвы», доктора Морица Гольденблюма из немецкой газеты «St.-Petersburger Zeitung» и некоторых других.
Много писал в «Биржевых ведомостях» и нередко верно судил о крупных явлениях искусства Александр Петрович Коптяев, но в его писаниях почти всегда присутствовали какая-то «пошлинка» и довольно частые — «нельзя не признаться и нельзя не сознаться»...
Я не останавливаюсь ни на «Русской музыкальной газете», органе вполне серьезном, ни на журнале «Театр и искусство», который музыке уделял мало внимания, ни на других журналах, которые читались главным образом музыкантами и, как это ни парадоксально, почти никакого влияния в артистической среде не имели. Газета — вот кто делал имя артисту, вот с чьим мнением считался оперный театр в целом, его артисты вместе взятые и каждый в отдельности, а также та публика, которая посещала театр и без которой он и существовать бы не мог.
Места для рецензий в газетах отводилось очень много. Каждой премьере предшествовал «подвал» или несколько столбцов, в которых давался подробный анализ подготовленного к постановке произведения, анализ либретто и музыки, нередко истории создания и сценической истории, если только опера возобновлялась, а не ставилась впервые. Затем следовал отчет о генеральной репетиции и после этого два-три раза в сезон — отзывы об исполнителях и их дублерах. Немало места уделялось и разбору
<Стр. 445>
постановки. Писали о гастролерах, о дебютах и прочих театральных событиях, о расшатанности и о сохранности спектаклей.
Остановлюсь на некоторых особенностях, присущих большинству рецензий.
Прежде всего рецензии доставлялись в редакции между первым и третьим часом ночи, а газеты в шесть-семь часов утра уже поступали в продажу. Поэтому рецензии не только писались поспешно (нередко в фойе театра в антрактах или непосредственно по окончании спектакля), но и корректировались они в чудовищной спешке буквально на лету. По техническим причинам рецензии иногда сокращались в последнюю минуту, кое-как, в самый момент пуска набора в машину. В таких рецензиях часто оказывались несвязные фразы или внутренние противоречия, в которых авторы отнюдь не были виноваты.
Некоей «особенностью» многих рецензий была плохо скрываемая пристрастность рецензентов к определенным исполнителям. Я говорю не о случаях прямого подкупа или закулисных комбинаций бульварных газет. Могу напомнить, что контральто Т. Борецкую-Иванову захваливали в некоторых газетах только потому, что она была племянницей всесильного нововременца М. Иванова; что в 1911/12 году рецензент Мор, писавший в нескольких дешевеньких газетах и журнальчиках, не находил ни одного доброго слова для многих петербургских певцов только потому, что был племянником крупного провинциального певца и всячески добивался приглашения его в Петербург. Я не говорю о специально рекламных отзывах и заметках театральных репортеров, о чем говорил Б.
Была пристрастность и «идейно-художественная», так сказать. Например, если вы удачно выступили в опере или с концертным исполнением произведений Мусоргского и Равеля, Танеева и Дебюсси, вам были обеспечены хвалебные или «обтекаемые» отзывы Каратыгина и за исполнение произведений Чайковского и Шуберта, хотя вы сами сознавали, что эти последние вам не очень удаются. То же происходило с отзывами Коломийцова, если вы хорошо исполняли произведения Вагнера. И первый и второй считали, что исполнители любимого ими репертуара стоят значительно выше всех остальных исполнителей уже в силу смелости своих творческих симпатий к мало исполняемому
<Стр. 446>
репертуару, и потому должны быть всячески поощряемы.
«Художественные» симпатии своеобразно преломлялись у нововременской клики: вам намекали, что исполнение произведений Иванова «начинающему певцу» может оказаться чрезвычайно полезным. Когда в 1912 году велись разговоры о предположении поставить оперу Иванова «Горе от ума», намекали, что нужно поднять авторитет народнодомской оперы в «сферах» постановкой новинок, и мы уже сами догадывались, что без угождения Иванову этого в должной мере сделать не удастся...
