Бас Г. Н. Кустов (1879—1942) создал роль Санчо Пансы в опере Массне «Дон-Кихот» в Петроградском Народном доме. Человек музыкальный и актерски способный, окончивший консерваторию по классу С. И. Габеля с отличием, он отчасти в силу природных особенностей своего голоса и в результате длительных репетиций под руководством Ф. И. Шаляпина пел партию Санчо Пансы на редкость простецким, «мужиковатым» звуком. Плоско-скрипучий и какой-то самодовольный звук очень содействовал рельефности образа незадачливого слуги.
П. М. Журавленко пришлось принять на ходу, так сказать, уже несколько канонизированный образ.
От природы он не имел в себе ничего «мужицкого», ему все нужно было создавать. И тут он проявил большие актерские способности. Гамма его тембров, то слезливых, то радостно-ликующих, мимика и пластика были разработаны до тончайших деталей. Если Шаляпин на своем Россинанте являл непревзойденную фигуру рыцаря печального образа, то и Журавленко, всем животом наваливавшийся на ослика, с невероятным отчаянием во взоре силившийся перекинуть ногу через седло, чтобы продолжать бесконечное свое хождение по мукам, немало способствовал усилению общего впечатления. Зритель искренне сочувствовал Шаляпину: мало того, что на рыцаря печального образа валятся все мыслимые на земле беды, господь бог послал ему еще такого незадачливого слугу...
Но это было значительно позже. В ТМД же Журавленко медленно, но неуклонно совершенствовался, пока наконец
<Стр. 651>
не стал необходимейшим членом труппы. Актер действия, а не рассудочных размышлений, Журанлгпко все же очень хорошо справился с ролью Погнера и «Мастерах пения», и только в нудных велеречивых рассуждениях Гурнеманца («Парсифаль») оказался не в силах перешибить аморфность этой сценической несуразицы.
Из артистов, недолго пробывших в ТМД, но обязанных ему своим становлением и значительно развившихся на других сценах, кроме уже упомянутой мною М. И. Литвиненко-Вольгемут нужно назвать Константина Львовича Книжникова.
Баритон Книжников после двух лет работы уехал из ТМД на периферию и с годами занял там прекрасное положение, выделившись, как свидетельствует советская печать, в качестве хорошего певца-актера. В последние годы жизни он успешно работал в качестве профессора Бакинской консерватории.
Перечислять коренных и надолго задерживавшихся артистов подробно, может быть, и не стоит, но основных носителей репертуара упомянуть я себе все же позволю. Это были кроме уже названных выше: В. А. Мартынова, А. И. Попова-Журавленко, В. Э. Ломановская, С. В. Покровская, Л. Г. Паславская — сопрано; Е. С. Мамзина — выдающееся по звуку контральто; Л. А. Леонидов, А. Как-тынь, А. Шуйский, Е. Г. Ольховский — баритоны; А. Л. Каченовский, Я. С. Левитан — басы; В. Левицкий, И. П. Варфоломеев, А. М. Кабанов, В. А. Войтенко, М. И. Кулагин, Н. Н. Куклин, болгарин П. Райчев — тенора, и многие другие.
Лапицкий считал «душой спектакля» не отдельных артистов, даже при наличии хорошего состава для исполнения главных ролей, даже не их ансамбль, а ансамбль спектакля в целом. Это, естественно, заставляло его постоянно заботиться о том, чтобы роли так называемых вторых персонажей, на театральном жаргоне почему-то именуемых «моржами», имели таких же ответственных исполнителей, как первые. В те годы еще существовало амплуа компримариев, то есть артистов, которые исполняли вторые роли, но были в состоянии вполне прилично и безобидно для спектакля в целом в случаях крайней нужды исполнить и первую роль. Такими были тенора Александрович, Н. В. Андреев (его кличка Андреев 2-й), бас И. С. Григорович и другие в Мариинском театре,
<Стр. 652>
Брайнин, Летичевский, Акимов, Рябинин и другие на периферии.
Лапицкий пытался было назначать на вторые роли так называемых премьеров. Однако смешно было занимать М. И. Бриан в партии Фраскиты или И. В. Иванцова в роли Моралеса, когда им всеми законами их артистически-вокального потенциала было положено петь Микаэлу и Эскамильо,— и эта попытка, конечно, не удалась. Компримарии же были прекрасно подобраны. На первом же представлении «Евгения Онегина» внимание зрителя было привлечено не только исполнением первых ролей, но и необыкновенно мягким обликом стареющей Лариной, который дала С. Августинович; изящным, благородным французом Трике —А. Артамоновым; показавшим прекрасную военную выправку и умение элегантно танцевать ротным — А. Окороченко; военным педантом в роли Зарецкого — П. Журавленко.
Нужно признать, что прекрасное исполнение вторых ролей наглядно показало, что такое «театр ансамбля». Когда на второй премьере исполнители восьми вторых ролей в «Мастерах пения» продемонстрировали не только хорошие голоса и выработанную дикцию, но и совершенно бесспорное понимание своих индивидуальных задач и умение их ответственно разрешить, то название «театр ансамбля» за ТМД быстро и прочно укрепилось.
