Записки пинчраннера полностью

Несомненно, это были чужие слова, и я даже помню обстоятельства, при которых они были произнесены том, другим, но все же я воспринимаю их как слова, вышедшие из самой глубины моей души. Разумеется, поскольку слова появляются лишь в том случае, когда во взаимоотношения вступают два человека, вполне возможно утверждать, что именно мое существование явилось истинной причиной появления этих слов. Однажды некий человек, бывший инженер атомной электростанции, будто разговаривая сам с собой, но, несомненно, рассчитывая на мою реакцию, произнес громко, так, чтобы я услышал: Быть выбранным в пинчраннеры[1] — что может быть страшнее этого, что может наполнить сердце большим честолюбием! Это муки бейсбола. Вон те дети, что играют сейчас на площадке, — хотя они и не подбадривают своего пинчраннера, но это ничего не меняет…

Совершенно верно, даже несмотря на то, что его не подбадривают криками ЛИ… ЛИ. что означает «лидируй», поддакнул я Но это было больше чем простое поддакивание После того как бывший инженер произнес свои слова, а я откликнулся на них, между нами, разумеется, не могли еще установиться взаимопонимание и простота отношений, нет, но зато возникли узы чуть ли не кровного родства. Прежде всего мы ясно осознали, что принадлежим к одному поколению — возможно, даже однолетки, либо разница в возрасте между нами не больше чем год два. Нам было известно друг о друге лишь то, что он и я — определить наш возраст было непросто — закончили Токийский университет, один — факультет естественных наук, другой — факультет литературы, и наше сближение было скорее результатом моей случайной реакции.

Почему принадлежим к одному поколению? Да потому, что он сразу же понял мой возглас ЛИ… ЛИ, а его слова о муках пинчраннера были восприняты мной как голос моего собственного сердца. Мы молча стояли на солнцепеке — это были последние дни весны — и, распаляя свое воображение, прислушивались к доносившемуся из нашей далекой юности ЛИ… ЛИ… ЛИ…

Было около полудня, и дети, не похожие на наших детей, играли на спортивной площадке в бейсбол. Они играли молча, без всяких выкриков, чтобы не мешать тем, кто сидел на уроке в школе, здание которой окружало спортивную площадку. Это были вундеркинды, метившие в элиту, и физкультура не была для них настоящим уроком. Они не имели ничего общего с теми, кто рвущимися изнутри криками выражает радость движения. Как прекрасно первобытное ощущение собственного тела — неужели им не хочется носиться с громкими воплями, рвущимися из самой груди? Даже если они вундеркинды, контролируемые извне и способные сами контролировать себя изнутри. Неожиданно из класса донеслись голоса наших детей. И я, и он, в волнении ожидая, что наши дети вот-вот окликнут нас, с ненавистью убеждались в том, как умны, сообразительны, да к тому же и ловки эти молчаливые дети на спортивной площадке.

Таким, как я, только и оставалось, что быть в игре пинчраннером. У меня ведь и перчатки не было.

Разумеется, — ответил я. В те золотые годы после военного бейсбола, несмотря на огромную его популярность, в провинции мало кто из детей имел перчатку Там, где я жил, владельцев таких перчаток набралось бы в лучшем случае человек девять — это были лучшие игроки. Возводились в такой — ранг лишь те ребята, которым посчастливилось всеми правдами и неправдами добыть настоящую перчатку. А я, стыдливо пряча самодельную матерчатую перчатку, бегал по полю и подбирал мячи, которые не удавалось поймать этим лучшим игрокам. Мне разрешали участвовать в тренировках только ради того, чтобы не терялись мячи, которыми тоже владели лучшие игроки.