До сих пор разведка гонялась за нами вслепую. Мы знали, что она рыщет по нашим следам, находит эти следы, но мы были уверены, что в лицо нас не знает. И я, и многие товарищи, меняя фамилию, ускользали от нее. Еще до того как она оформила ордер на арест Элеша, я стал Ивановым. После Иванова — стал Федоровым. Меня в это время знали только как Элеша, Иванова, Федорова, но не знали в лицо.
Теперь положение изменилась: разведка, оказывается, знала меня.
Скоро я устал жить без угла. Нашел отдельную, правда неважную комнату на Семеновской улице, но с удобным двором, имеющим два выхода, да и квартира в нижнем этаже имела два выхода. Прописался под фамилией Михайлова. Зажил как будто сносно. Через несколько дней хозяйка — жена старшего из трех братьев, владельцев дома, еще очень молодая и миловидная особа — завела со мной разговор:
— У нас в доме большевиков не любят. Все три брата офицеры.
— А вы как? — опрашиваю ее.
— Я безразлична. Был бы человек, — отвечает она. Но вот вы, мне почему-то думается, большевик.
— Из чего вы заключили, что я большевик?
— О, я очень наблюдательна, — отвечает она, — вы непохожи на других, которые меня окружают. Вот хотя бы то, что у вас нет имущества, вы не пьете, в карты не играете, много читаете. В ваших отношениях и разговорах чувствуется человечность. В общем, что-то есть такое, что отличает вас от других. Вот я и подумала, что вы партийный.
— Вот уж не думал, — говорю я ей, смеясь, а сам не на шутку встревожился, — что вы имеете способность быстро определять человека. А я вот живу у вас четыре дня, ежедневно встречаюсь с вами по нескольку раз, но ничего о вас не знаю, кроме одного факта.
— А какого именно? — с женским любопытством, быстро спросила она.
— А то, что вы с мужем не в ладах.
— Откуда вы знаете? — спросила она, невольно выдав этим себя.
— Как и вы, — ответил я, — сказал это в шутку.
Вот и еще моя ошибка! Полез в логово белогвардейцев, не выяснив предварительно, что за люди хозяева квартиры. Надо уходить, и быстро!
В тот же вечер я пошел скитаться. Ночевал на Первой Речке, в Рабочей слободке, на Эгершельде; у разных знакомых. Но чаще всего я оставался на ночь у большевика Анастаса Пантелеймоновича Мариото. Кристально честный, глубоко преданный нашей партии, товарищ Мариото (по национальности грек) очень хорошо помогал революции. Квартира его была в центре города (угол Алеутской и Светланской, дом Бабинцева), с телефоном, что представляло большое удобство. Мы всемерно оберегали возможность для товарища Мариото работать легально (он был управляющим отделением Московского народного банка)9.
Кольцо вокруг меня постепенно смыкалось, но надо было работать. Надо было добывать оружие и снаряжение. Для этого приходилось прибегать к помощи малоизвестных, недостаточно или совсем не проверенных людей, а иногда действовать вслепую. Это были, главным образом, военные, состоявшие на службе в частях белых войск. Работа была сопряжена с риском. Приведу один пример.
Товарищ Михайлов, наш шофер, сообщил мне, что какой-то каппелевский полковник предлагает оружие. Вначале я не придал этому серьезного значения и от встречи с офицером отказался. Через несколько дней полковник вновь напомнил о себе. Совпало это с теми днями, когда вплотную вставал вопрос; о подготовке восстания. Надо сказать, что еще в июле Приморским облревкомом партии от Дальбюро ЦК партии было получено указание организовать агитационную работу по разложению каппелевских войск и подготовке восстания. Военно-техническим отделом облревкома эта работа была поручена группе товарищей, которую возглавлял Рукосуев-Ордынский. Группа проводила работу столь успешно, что подготовка восстания в каппелевских частях к октябрю была уже закончена. Подготовка восстания одновременно проводилась и в рабочих дружинах. Такова была обстановка. И я дал согласие на встречу с полковником каппелевских войск и назначил место, на пустыре перед Каботажной пристанью.
В назначенный день и час сопровождали меня на свидание, наблюдая издали, товарищи Михайлов, Крепачев и комсомолец (фамилии не помню). Полковник, по национальности татарин, предложил четыре ящика винтовок и пять пулеметов. Сдача — приемка — Русский остров в удобный для нас день.
— Но, — заявил полковник, — задаток 200 йен сегодня же, иначе я не сумею подготовить оружие к сдаче.
Я заметил полковнику, что требование им задатка едва ли говорит о серьезности его предложения. Но он продолжал настаивать на задатке. Было ясно, что он хочет сорвать с меня 200 йен. Меня охватило сильное беспокойство. Полковник был вооружен. Я же, выполняя условие, стоял перед ним безоружный.
— Денег у меня нет! — сказал я полковнику грубо. — А вот посмотрите, — показываю ему на моих сопровождающих, — моя охрана.
Героизма во мне не больше, чем у рядового человека, и чувство страха развито не больше. За все время этого странного свидания чувство боязни не оставляло меня. И вот когда полковник уже скрылся и ко мне присоединился Михайлов, я не выдержал и сел.
