На станции Вапнярка пришедший патруль обратил внимание, что мы едем без погонов.
— Большевики? — свирепым тоном спросил гайдамак.
— Нет, не большевики, прапорщики.
— А почему без погонов?
— Был приказ снять погоны.
— Это большевистский приказ. У нас на Украине большевиков не признают. Потрудитесь надеть погоны, или мы вас арестуем!
— Где же мы их возьмем, дорогой товарищ?
— Я вам не товарищ! — вспыльчиво крикнул гайдамак.
Выступил из своего угла Сергеев.
— О чем спорите, господа, если надо надеть погоны — наденем, ведь мы же не большевики. У меня в чемодане три пары есть.
Сергеев подал мне и Святенко погоны. Третьи нацепил себе.
Антонова и так видно, что он солдат.
Гайдамак дождался, пока мы надели погоны, порылся еще в книгах и ушел.
Непосредственно на Курск поезда не идут. Украинская Рада установила границы между Украиной и Россией где-то в районе между Ворожбой и Льговом. С трудом получили наряд до пограничной станции. Подъезжая к Льгову, мы слышали стрельбу по сторонам дороги. Это бьются красногвардейцы с гайдамаками. В Льгове нас посетили сперва гайдамаки, снова перерыли все, что у нас имелось, а затем, спустя полчаса, отъехав от станции несколько километров, мы были остановлены красногвардейскими частями. Снова обыск, просмотр документов, поиски оружия и т. д.
Переехав украинскую границу, мы сорвали с плеч погоны и выбросили их под откос.
Вот и Курск. Солдатами заполнена вся платформа, пакгауз и другие помещения. В буфете ничего не достать.
На вокзале нас вместе с Сергеевым вдруг останавливает группа солдат:
— Офицеры, сволочь!..
— Что вам надо? — спросил Сергеев.
— Почему кокарду не снимаете?
Я машинально взялся за шапку, на которой действительно еще продолжала существовать офицерская кокарда. Погоны-то сбросили, а кокарду забыли.
— А может быть я подпрапорщик? — задал вопрос Сергеев.
— Подпрапорщика сразу узнаешь!
— Снимем, придет время, — не повышая голоса, сказал Сергеев, направляясь дальше.
Наш спокойный вид остановил разошедшихся солдат, они не последовали за нами, но зато наградили вдогонку площадной руганью.
Поехали в город искать помещения. Толкнулись в одну гостиницу — занято, в другую — занято. Наконец нашли меблированные комнаты, в которых оказалось несколько свободных номеров. Разместились, оставив вещи пока в вагоне. Хозяин предупредил, что на другой же день мы должны принести разрешение коменданта города на право занятия номеров.
Рано утром отправились в Курский совет, помещавшийся на центральной улице в губернаторском доме. Около дома огромный хвост обывателей, ожидающих приема у нового начальства. Через толпу протиснулись в кабинет председателя. Застали одного секретаря.
— Где председатель?
— Еще спит. Вчера заседание окончилось в шесть часов утра.
— Когда будет?
— Часов в десять-одиннадцать.
Бродили вокруг дома Совета, вслушиваясь в разговоры обывателей, которые сводились к тому, что большевики, захватив власть, наложили арест на сберегательные кассы, банки и другие финансовые учреждения и теперь вкладчики, чтобы получить обратно свои сбережения, должны являться в Совет за разрешением. Эти разрешения даются не всем, а лишь тем, которые представляют удостоверение о своей нуждаемости.
Вернулись снова в Совет. Председателя все еще не было. Его заместил некий Булгаков, в студенческой форме, с всклокоченными волосами, с воспаленными от бессонницы глазами. Принял нас приветливо:
— С Румынского фронта? Ну, как там?
— Бегут все. Ничего от фронта не осталось. На Украине гайдамаки орудуют. Наши части выпускают оттуда без всякого имущества, без снаряжения. Обозы, оружие — все это остается на месте.
— Да, слышали. Какова же цель вашего приезда сюда?
— Хотим обосноваться в Курске для организации новых красногвардейских частей.
— Вам надо будет переговорить с председателем Совета.
Дождались председателя Забитского. Человек лет тридцати, по виду интеллигент, как потом мы узнали, левый эсер. Болезненно морщась, он выслушал наш план и просьбу дать помещение и разрешение на прямой провод для разговора со ставкой.
— Насчет помещения вы обратитесь к коменданту т. Лукину, А разрешение на прямой провод — пожалуйста.
Он написал записку.
Идем к коменданту. Высокий, красивый матрос, одетый в овчинный полушубок, с залихватской папахой на голове. Выслушав нашу просьбу, он предложил целую гостиницу для нужд комитета.
— Куда же нам так много?
— Как куда, ведь вы же будете формировать части, так вам одной гостиницы не хватит.
— Мы будем формировать части, если нам это разрешит Главковерх, а пока мы хотели бы ограничиться несколькими комнатами. Комнаты две для дел и комнаты четыре-пять для нас самих.
— Не хотите, навязывать не буду. Идемте.
