Бравый квитор улетел в сторону двери, только пятки сверкнули. Дверь, хоть и открывалась на улицу, не открылась, в ней просто образовалась идеально овальная дыра. На улице раздались хлопки, совсем как пистолетные выстрелы. Выхожу, распылив остатки двери и что я вижу? На расстоянии дюжины метров от входа в кабак, полукругом стоит местный «спецназ». Десять рыл в шлемах, с жёлтыми ростовыми щитами. И пятеро из них, влепили в несчастного квитора арбалетные болты с разрывными наконечниками. Когда вот так стоишь в оцеплении, палец пляшет на спусковой скобе и тут на тебя вылетает чучело, овеянное дверными опилками, нажмёшь не думая. У пятерых солдат нервы не выдержали. Ещё пять болтов резво прилетело мне. Макс собрал их, выключил и объяснил: —
Щиты, с хлопками взрывов накопителей, разлетелись как стеклянные, на тысячи жёлтых осколков. Солдат тоже порвало, не помогли ни нагрудники, ни защитные амулеты. Собирать в кучах дерьма и кровавого мяса было нечего. Кроме негаторов, всё остальное было «отечественное». Пересекаю площадь наискосок, подхожу к мэрии. В дверях появляется рыжая дама, выставляет вперёд ручонку и начинает поливать меня потоком огня, тоже колечко у неё заговоренное. Нежимся секунд десять в освежающей плазме, затем запал иссякает. Сдёргиваю кольцо с пальца дамы, а ей отвешиваю подзатыльник и пинок в зад. Бороздит фейсом брусчатку площади. У квитора в голове был полный маршрут, до места, где сидит судья со своей долбаной книгой.
— Макс, так получается метальный щуп проникает свободно, сквозь местную защиту?
— Конечно, слабо́ им противостоять мощи моего могучего интеллекта.
— Так можно было тех мудаков на площади просто усыпить и забрать негаторы себе?
— Негатор магии вносит вихревые искажения вокруг охраняемого объекта. Не путай обычную защитку и произведение древних. Нельзя было.
— Судью первым делом вырубаешь, потом видно будет.
— Яволь мой женераль!
Нельзя сказать, что мой проход по мэрии был похож на проход Терминатора по полицейскому участку. Вовсе нет. Макс работал на опережение, не давая никому высунуться. Народу в засадах было много, но все отправлялись в сон с кошмарами на двадцать минут. Всю одежду, амулетные висюльки и волосы на теле, Макс распылял безжалостно. Интересно, конечно, как они будут потом узнавать друг друга, голые, лысые и обделавшиеся. Мягко выражаясь, неудержимая диарея им обеспечена ещё на сутки. А «Имодиума» у них и нет. И да, женщин тут было большинство. Сон с кошмарами на двадцать минут — на грани ухода, а из получасового сна не всякий чел выйдет. Второй этаж, вот и монументальная дверь «зала суда». Потому что никакая это не зала, комната десять на десять, в трёх стенах витражные окна, в четвёртой сама дверь. В глубине комнаты, ближе к окну, стоит массивный стол, на нем открытая книга, за ним сидит в кресле обрюзгший старик. В черной мантии, седые букли парика и тюбетейка с помпончиком на темечке. Руки обвисли, глаза — одни белки, из ушей течёт.
— Макс, по ходу ты перестарался, он уже сок пустил.
— Вроде всё стандартно прошло, это у него ментальная заглушка на самоуничтожение стояла. Нам он теперь бесполезен, разжижение мозга, болезнь неизлечима.
— Выброси его тогда в окно, чтоб воздух тут не портил.
Судья выпорхнул из кресла и, вынося окно на разноцветные осколки, величаво воспарил над площадью. Недалеко, правда, шмякнулся на брусчатку как лягушка, брызнув во все стороны чем-то неприятным.
Книга на столе зашелестела страницами и захлопнулась. По переплёту пробежала рябь, он ощетинился множеством мелких шипов. Как у розы, загнутые и острые.
— Смотри-ка, заблокировалась, она что, думает кто-то её читать тут собрался?
— Всё проще и сложнее одновременно. Артефакт весьма гнусный, привязывает к себе кровью. Последствия мы ещё увидим. А плохая новость в том, что я не могу его спрятать в хран и щупы с него соскальзывают.
— Хех, а столешница, на которой он лежит, тоже заговоренная?
— Нет, обычный стол, деревянный.
— Макс. Доставай мешочек из наноткани и распыляй столешницу, а мешочек держи открытым, чтобы эта мерзо́та в него упала. Надеюсь, она не умеет ползать.
Ткань из жопки дракона не подвела, книжонка скользнула в мешок, как к себе домой, даже не зацепилась. Горловина мешочка тут же срослась, полная герметизация. Пакет ушёл в хран легко.