- Будешь конфету? - приятный детский голосок отвлек Хосокава от раздумий. Маленькая девочка с каштановыми волосами, заплетенными в косички, стояла рядом со столиком, и в ее протянутой ручке лежала немного смятая конфета в белой обертке, девчушка улыбалась, ее милые глазки сверкали любопытством, которые так и спрашивали: 'возьмешь?'.
То ли от удивления, то ли от смущения мужчина взял маленький подарок. Девочка не собиралась покидать своего нового знакомого, и, продолжая его рассматривать, она взобралась на высокий стул напротив. Ее взгляд бегал от Хосокава к пироженному, которое он так и не попробовал, и обратно, и этот взгляд, конечно же, не остался незамеченным, легкая усмешка появилась на лице иностранца: 'Я не хочу есть, будишь пирожное?'. Больше ничего и не надо было говорить, ребенок, не стесняясь, ухватила вкусняшку и продолжила на него смотреть.
- Ты мне нравишься, - сказала она, дожевав последний кусочек. Хосокава готов был рассмеяться, до чего же потешное дитя! Как ни странно ее присутствие ему никоим образом не мешало, и даже было приятно. Забавная знакомая начала ему рассказывать обо всем: о садике, доме, о том какие у бабушки вкусные вареники с вишней, как дядя Витя тете Маше предложение сделал. Одно Хосокава понял точно: 'девчушке не быть разведчиком, если поймают - разболтает все'.
- Женя, ты что творишь? Простите, она вам помешала? Извините еще раз, она у меня совершенно непредсказуемая, - перед японцем стояла та самая женщина, которую он видел на сцене, - я же попросила тебя пять минут посидеть тихо, неужели так сложно?
- Ничего страшного, она - прекрасная девочка, - он улыбнулся прекрасной даме, снова пытаясь отогнать непонятное чувство в душе.
- Вы неплохо говорите по-русски, - с изумлением сказала она ему.
- Практика, постоянна, - взглотнув от волнения, Хосокава продолжил, - меня зовут Хосокава Йоши, могу я узнать кто вы?
- Ледянская Ирина Константиновна, а это моя дочь...
месяц спустя...
Хосокава расхаживал по своей квартире в центре Токио, пытаясь отогнать образы синеглазого ангела и маленькой феи. Уже три дня прошло, как он вернулся обратно, боль поглотила сердце, она так ничего и не сказала, когда вместе с дочерью провожала его обратно на родину, даже старалась не смотреть в его сторону, эти три дня он частенько употреблял бокалы с бренди и одну за другой скуривал сигареты. Впервые сигара стала его другом в шестнадцать лет, когда неожиданно от сердечного приступа скончалась мать, та единственная, с которой был готов поделиться чем угодно, которая понимала и прощала, буянил, пил, курил до тех пор, пока отец не вернулся из Америки, хлесткая пощечина все поставила на свои места, и он постепенно вернулся в свою колею.
А сейчас, сейчас он сходил с ума, понимая, что больше никогда не увидит эти синие глаза, простую милую улыбку, и ничуть не меньше скучал по 'маленькому чуду в перьях', как иногда выражалась о своей дочери Ира. Проще сказать, он отлично понимал, что отец не одобрит этих отношений, и к тому он уже нашел для него невесту, слияние корпораций, миллионные доходы...Хосокава зажег очередную сигарету и, взяв трубку, набрал их номер.
Гудки, гудки, гудки...
- Але, - родной детский голосок отозвался в трубке, - але?
- Привет светлячок, - Хосокава с облегчением вздохнул, - это я, как ты там, как мама?
- Все хорошо, мама сейчас в консерватории, когда ты приедешь, бабушка пельмени сделала, и сказала, что если я их не съем, то не вырасту, и ты, если не будешь кушать, не вырастешь.
Мужчина улыбнулся: 'Я не могу, светлячок, папа не разрешает, я, наверное, не вернусь'.
- Почему?
- Он на меня обидится и не простит.
- Если любит, то простит, дедушка говорит что на семью нельзя обижаться, мама скучает... Папа, приезжай...
Гудки, гудки, гудки... Хосокава не мог пошевелиться, она сказала: 'папа, приезжай'... Он быстро набрал следующий номер: 'Алло, я бы хотел заказать билет на Москву...'.
Глава 1