Я не знал еще об этом случае. Ко мне явился становой пристав Тираспольского уезда того района, где [были] совершены убийство кучера и ограбление. Рассказав все детали этого происшествия, [он] просил меня оказать содействие в розыске убийц и всего похищенного, при этом предложил свои услуги в помощь, говоря, что им установлено фактически, что убийцы направились в сторону Одессы.
– За предложение помочь мне приношу вам искреннюю благодарность, но принципиально я избегаю в таких серьезных розысках, как убийство с целью грабежа, несомненно, совершенное конокрадами, в содействии уездной полиции. Ваше нахождение в городе может только помешать успеху розыска. Товарищи злоумышленников не замедлят сообщить им о вашем присутствии в нашем городе, и тем выяснится, что направление убийц установлено. Поезжайте домой и ждите утешительного результата. На месте разыщите свидетелей, видевших в лицо убийц во время следования их в шарабане земского начальника, – сказал я становому.
После отъезда станового я немедленно отправился к одному коноводу, изредка сообщавшему мне некоторые сведения о своих товарищах, просил его содействия: понюхать между «блатными» порочного поведения, кто бы мог совершить убийство кучера возле Тирасполя и кому сбыты четыре вороные кобылицы. При этом, в виде задатка за услугу, вручил ему красный билет (10 рублей), обещая в случае успеха еще 40 рублей.
Заручившись обещанием и не ограничиваясь им, я поехал к одному евреюблатырь-каину и, рассказав ему про случай убийства и описав приметы ограбленного шарабана и лошадей, просил во что бы ни стало разузнать виновников этого преступления и сообщить местонахождение их.
– Хотя вам, ваше высокоблагородие, не следовало бы говорить, помня те три с половиной года арестантских рот, которые вы мне подарили, и за тот черствый кусок черного хлеба, которым питалась моя семья, но, зная вас все-таки за доброго человека и надеясь, что кроме бога и нас двух никто не будет знать, скажу вам: лошади, четыре молоденьких кобылички, у цыгана Сережки в городе Николаеве. Вчера ко мне заходил один парень, фамилию его не знаю, но прозывают его Марком Скороходом. Предлагал он мне купить эти кобылки, они стояли на Пересыпи в заезжем дворе. Я был там и видел шарабан и лошадок, они породистые, кровные и страшно были загнаны. Там я видел сожительницу Марка и еще какого-то парня, похожего на цыгана. Запросил Марк с меня 600 рублей. Я отказался от покупки. Он заявил, что цыган Сережка купит у него. Где живет Сережка, я не знаю, но знаю, что в Николаеве, – пояснил мне покупщик краденых лошадей.
Тотчас же отправился я вторично к тому же коноводу, который обещал мне содействовать в поимке преступников, и спросил его, не знает ли он коновода Марка Скорохода и местожительство цыгана Сережки.
– Как не знать, сожительница Марка, Танька – племянница моей жены. Он, подлец, сманул честную девочку, еще дитя, и увез куда-то. Никак не могли разыскать ее. Счастье его, что он не попался мне в руки, живым не выскочил бы. У меня есть и фотография Марка. Адрес Сережки я знаю и готов вам указать, лишь бы найти Марка и Таньку.
Приняв от него фотографическую карточку Марка и согласившись вместе выехать в Николаев, я отправился в сыскное отделение, дабы приготовить в дорогу хороших четырех агентов, и в тот же вечер пароходом выехал в Николаев. Туда мы прибыли около 4 часов утра.
С пристани все шесть человек по указанию конокрада отправились к дому, где жил цыган Сережка. Ворота были заперты, пришлось перелазить через высокий забор. К счастью, во дворе не было собак. Указчик куда-то исчез. Не заходя в квартиру цыгана, я вначале осмотрел сараи и конюшни и в одной из конюшен обнаружил четырех вороных молодых кобылиц, здесь же невдалеке находился и шарабан.
Оставив агента возле лошадей, я с остальными подошел к двери квартиры цыгана и постучался. Дверь открыл сам Сережка. Замечательно то, что цыган даже не спросил через дверь, кто стучится, а открыл ее, как будто бы знал, кому отворяет дверь. Надо знать, что «блатырь-каины» в редких случаях спрашивают, кто стучится – этим пользуется полиция, заставая все врасплох.
