"Миленький мой, - сквозь слезы шептал я ему, между тем как он, опрокинутый на землю, пытался освободить горло от цепких перстов моих, - миленький мой, ведь это же были вы, ведь, если бы я не проснулся, вы обязательно спрятали бы меня в карман… не правда ли?.. Да, да, да, я вам всегда говорил, что все они - отвратительные насмешники…" Ах, господа, если бы вы могли понять, насколько чистосердечными были слезы мои и благодарности, обращенные к телу уже бездыханному, но все же милому моему сердцу. Для меня безразличны были и рев сбежавшейся толпы и град неистовых проклятий, которым осыпали беспомощное существо мое.
"Ведь я же всегда говорил вам о тщете суеты мирской, - продолжал я, переводя взоры с бездыханного трупа на пробивающегося через толпу милиционера, - тогда вы были еще великолепнее, а потомок Багратиона покушался на невинность мою! Снова судьбы мои в ваших руках, благодетель мой, - и все равно через мгновение я уйду от правосудия вашего - Я просыпаюсь".
7.00 веч.
18 марта
"Такой чудак - этот Ерофеев. Вечно что-то читает, читает… Пьет охуительно".
Николай А.
"Молчит-молчит, целыми сутками молчит, а потом сразу что-то нападет на него, - так и не узнаешь: хохочет, как жеребец, матом ругается, девок щупает. И вечно это свою "Не искушай" поет".
Аграфена З.
"А денег ему не давай - это ведь такой пропойца!"
Мария С.
"Знаешь что - я сам чудак, много чудаков видел, но такого чудака первый раз встречаю".
Анатолий П.
"А что Венька скажет?! Да ничего он не скажет. Опять будет под окном Абрамова петь:
Избавь твою Caг'y от пытки напг'асной!
Взгляни еще г'аз на меня,
Мой ангел пг'екг'асный!"
Александр С.
"Ну, уж если Ерофеев скажет что-нибудь такое - так вся абрамовская бригада за пупки хватается".
Геннадий С.
"Грамотный человек… О политике так умно рассуждает - его никак и не переспоришь. Не знаю, за что его выгнали из института… За пьянство, наверное".
Геннадий С.
"Да-а-а, что пьет, так это пье-о-от".
Иван А.
"Черт его знает, что у него на уме. Темный человек… непонятный. Уж из человеческой шкуры хочет вылезти… все у него поперек, все не так…" Анна С.
"Венька, признайся, что ты иностранный агент. Я же вижу".
Анна Б.
"А тюрьмы ему не миновать".
Владимир А.
20 марта
- Послушай, ну вот что тебе нужно, - ну тебе сейчас девятнадцатый год, предположим. Будет тебе девятнадцать - будешь увиваться за девками. В 26 лет женишься, отработаешь век свой на пользу государства, воспитаешь детей… Ну, и умрешь тихонечко без копейки в кармане.
- И неужели ты считаешь это образцовой жизнью?
- Ннуу… образцовой - не образцовой, по крайней мере, все так живут. И ты проживешь точно так же.
- Извиняюсь, сударыня, если бы я знал, что у меня в перспективах - обычная человеческая жизнь, я бы давно отравился или повесился.
- Давно надо бы.
- Да, конечно. Однако же я все-таки живу. Ну, а вот ты, Анечка, тебе девятнадцать лет - мне все-таки интересно знать, что у тебя сейчас в голове.
- Как это так? Ннну… вот сейчас, например, думаю, скоро ли пять часов, хочу вот себе платье купить, на танцы сегодня пойти.
- И все?
- Нет, почему… а вообще-то, для какого черта это тебе надо знать? Что это ты экзаменуешь меня, как английский шпион?
- О боже мой! Если бы я был английским шпионом, милая, меня бы совсем не интересовал образ мыслей рядовой пролетарской девки.
- Так а для чего же тебе это все надо?
- Ттак просто… противно мне что-то смотреть на вас, господа пролетарии… Пошло вы все живете…
- Э-э-эх… "противно ему смотреть"! да ты бы сначала на себя посмотрел, как ты живешь, ты же как первобытный человек живешь - одеваешься черт знает как, на танцах никогда не бываешь, в кино не ходишь… я бы давно подохла с тоски.
- Да, я тебе слишком сочувствую… Остаться тебе одной - значит действительно "подыхать с тоски". По крайней мере, известно, что человек мало-мальски умный, оставшись вне общества, бывает все-таки наедине со своими мыслями. Вам же, госпожа пролетарка, поневоле приходится тяготиться полным одиночеством.
- Я ннничего не понимаю, что ты за чепуху порешь…
- Ну и слава богу… Мне даже приятно сознавать, что человек со средним образованием не может понять самых простых вещей…
- А что ты мне тыкаешь образованием!? Я, может, больше тебя в жизни разбираюсь… И не "может", а точно…
- Охотно тебе верю, Аничка… Ты видела гораздо больше меня; можно дожить до семидесяти лет и увидеть еще больше - и в довершение всего вздохнуть: "мда, тяжелая эта жизнь". Да чоррт побери, это все равно что объехать целый свет, накопить громадное количество впечатлений, вернее - иметь возможность их накопить, - и по возвращении сказать только: "мда, а земля все-таки круглая", когда это давно всем известно!
- Ну вот, опять ты ерунду понес, ты же совершенно не знаешь ничего, и знать ничего не хочешь… книжками только интересуешься…
- Постойте, а чем же вы интересуетесь еще, кроме вот только что перечисленных вещей?
- Хотя бы своей жизнью интересуюсь… Сидишь вот без копейки - так поневоле будешь думать о своей жизни… и смеяться над такими вот дураками, которым все равно…
