На самом деле грамотные среди крепостных не редкость. А кого вы прикажете старостами ставить? Безграмотных? А кого от общины на ярмарку отправлять? Тоже безграмотного? С материальной ответственностью? Нет, крестьян грамоте тут учат. Просто не всех. За счёт сеньора, конечно же. В основном такие же крепостные грамотеи-учителя, часто переезжающие из деревни в деревню. Но в городе или в замке возможны варианты.
— Харальд сказал учить, — подтвердила она. — Денег дал. Каждый год давал. Нам хватало. На всё хватало. Но ни уйти, ни выкупиться не могли. А сейчас… — Вздох. — Сейчас не знаю. Не готовы ещё. Будто держит что-то.
Ну да, они тут купаются в роскоши графского особняка, работа — синекура, далеко от начальства, близко к кухне, а вольняшки, повторюсь, сами о себе заботятся. Там всё непросто.
— Я собираюсь забрать из замка Прокопия, перевести на другую, более важную работу. И мне нужен кто-то вместо него. Кто-то опытный, но на кого я смогу положиться. Знаешь Прокопия?
— Как не знать! — усмехнулась женщина. И, видимо, негативных чувств к управляющему замка не испытывала. Учитывая, что она на постоянной основе грела постель наследнику старого графа, моего деда, такое отношение управляющему к ней объяснимо. Он не тиранил её, она тепло относится к нему спустя годы.
— Мне нужен кто-то для управления замком. Ты — мать моей кровной сестры, моей ближайшей родственницы, а родных у меня осталось всего-ничего. Хочу предложить эту должность тебе. Мне кажется, ты справишься.
— Эх, сеньор граф… Юный сеньор… — с тоской вздохнула служанка. — Я прожила тут многие годы. А жизнь ТАМ была связана для меня с Харальдом. Но теперь ТАМ его нет. — Пауза, она наморщила нос. — Можно я лучше останусь здесь? Здесь за домом тоже пригляд нужен.
Я пожал плечами. Жаль. Мировая бабёнка, ей такое точно по силам. У неё даже мои отроки, благородные, по струнке ходят.
— Возьми Илону, юный сеньор. Она хоть и молодая, но справится.
— Она не такая боевая, — покачал я головой. — А там огромный замок с кучей проблем.
— Она справится! — уверенно заявила женщина. — Я сама учила её. Она моя дочь. А ещё дочь Харальда Чёрной Молнии.
Сильный аргумент. Я непроизвольно улыбнулся.
— Вот, ваше сиятельство, — вошла и поклонилась Илона. Тихо вошла, последнюю фразу слышала, но не прореагировала. Значит в курсе. Отлично.
— Принесла? Садись! — указал на место рядом с матерью. — Хорошо, что писчие захватила.
Я говорил только о пергаментах, но она принесла и чернила с перьями.
— Так зачем же пергаменты, да без писчих? — нахмурилась сестрёнка.
— Логично. Сколько будет восемь раз по шесть? Отвечай быстро! — с напором рявкнул я.
Илона задумалась, нахмурилась, но достаточно быстро ответила:
— Сорок восемь, ваше сиятельство.
— А девять раз по семь?
— Шестьдесят три.
— Хорошо. — Действительно хорошо. Таблицы умножения в нашем понимании тут нет, но люди не в вакууме живут, и не надо считать средневековых аборигенов дремучими и неотёсанными — соображай у них иногда почище нашего. Как и память.
— Пиши. — Я привстал, чтобы посмотреть, как она это делает. — «Вдалеке, вперемешку с птичьим клёкотом и ненавязчивым шёпотом ветра… Будто озаряя багрянцем зеленеющие волны берёзовой рощи…» Да, берёзовой рощи. У нас их нет, но в северных графствах растут. «Обдавая жаром, словно летнее солнце в разгар знойного душного июльского лета, испуская лёгкую дымку, подобно поднимающемуся туману от раскинувшейся глади озера на рассвете, распугивая лесных обитателей — работящих бобров, мудрых ежей и беззаботных свиристелей, догорал…» — Хотелось закончить как в анекдоте, «дом-музей Пришвина», но тут мало кто поймёт юмор, не говоря уже о личности одного из лучших «деревенских» писателей Советской России. Не спрашивайте, чего мне стоило запомнить эту фразу, просто заучил фонетически. Закончил так: «Догорал Александрийский Музейон». Записала?
Удивлённая сестрёнка кивнула. Выпучила на меня глаза, а челюсть её и так была отвисшей.
— Дай посмотрю. — Перевернул пергамент к себе. Трогать и сворачивать, пока высохнет, нельзя, можно только плашмя по столу.
Написано было без ошибок. Почерк неровный, строки «поплыли», но это не страшно. Пергаменты никто не собирается линовать, и писать в ровную строку и ровными буквами это искусство, приходящее только с опытом. Но буквы вроде все одинаково круглые, одинакового размера. Не частила, не растягивала. И главное, текст читабельный! Почерк получше моего! В смысле Рикардо. Хотя и у меня самого он был ни к чёрту. «У всех великих людей плохой почерк» — говорил я когда-то маме, воюя с нею, когда ходил класс в пятый-шестой.
— Бери следующий пергамент. Теперь пиши…
