Газеты восхищаются Александром фон Гумбольдтом и следят за перипетиями его путешествия в бассейне реки Ориноко. Великий Наполеон уязвлен равным вниманием общества к другому человеку и готовит артиллерийский залп. При встрече с Гумбольдтом он удостаивает его лишь одним ехидным замечанием: «Вы занимаетесь ботаникой? Моя жена этим тоже балуется». Острослов, как он поставил Гумбольдта на место! Нужно ли удивляться тому, что такой человек загубил великую армию?
Однажды мне довелось пересечь границу на такси. Я ехал из аэропорта Буффало к Ниагарскому водопаду. Водопад разочаровал. Воды, конечно, много, и падает она с шумом, однако время года было выбрано неудачно. Снег уже сошел, но еще ни травы, ни листвы на деревьях, а вторгшиеся в естественный ландшафт рукотворные сооружения возводились, как оказалось, под руководством врагов рода человеческого. В тех краях царят странные архитектурные представления. В Буффало, насколько я помню (ибо мне с трудом верится в то, что я помню), я видел внушительное здание с двумя фронтонами, каждый из которых был увенчан слегка уменьшенной копией статуи Свободы.
Вчера я пересек границу на воздушном шаре, и я совершенно счастлив — не потому, что никто не попросил меня предъявить паспорт и въездную визу, а потому, что полет на воздушном шаре — это совершенно изумительно.
Сам воздушный шар вы, несомненно, хорошо себе представляете. Он сделан из очень легкой шелковистой ткани, которая хорошо сматывается, так что шар вместе с корзиной можно поместить в автомобильный прицеп. Когда на небольшом лугу посреди леса он начинает на ваших глазах расти, то оказывается высотой с четырех- или пятиэтажный дом. Наш шар был красным, с швейцарским флагом и рекламной надписью «Хонда». Он был очень красив, но задирать голову во время полета не хотелось. Ведь шар, помимо потоков воздуха, приводится в движение периодическими вспышками питаемого газом огня, отчего вы чувствуете себя словно в парикмахерской, где вам хотят как можно быстрее высушить голову не в меру разогретым феном. Что же, в следующий раз я запасусь пиратской косынкой, тюрбаном или ермолкой.
Я тщетно пытался разгадать, где находятся счастливые участники полета, когда с балкона дома на Райхенау наводил на шары подзорную трубу. Действительность оказалась проста. Участники полета находятся в корзине. Самой обыкновенной плетеной корзине, которая была мне по пояс или чуть выше. Если кто хочет выпрыгнуть — пожалуйста, никаких затруднений. Плетение, очевидно, скрывает какие-то металлические конструкции; во всяком случае, корзина выдерживает шесть газовых баллонов, двух пилотов и трех-четырех пассажиров. Всемером было бы тесно. Нас было пятеро: Карл Ланг (хозяин магазина «Хонда», мощный человек), Рольф Ауэр (второй пилот), Дорис (бой-кая женщина лет пятидесяти пяти со швейцарских берегов Рей-на, она привыкла гонять с мужем на мотоциклах — таким все нипочем), Криста (жизнерадостная немецкая альпинистка) и подозрительный русский (как, с точки зрения блюстителей швейцарско-немецкой границы, меня охарактеризовала Дорис).
Еще когда мы сидели в помещении магазина, — а до лужайки было ехать с полчаса, — г-н Ланг спросил меня, не страшно ли мне лететь. Я удивился: а для чего я столько раз говорил с ним по телефону? Я так хотел полететь, что ни разу не задал себе вопрос, как я насчет высоты. А насчет высоты я так, что после приключений в крымских горах никогда по доброй воле не выйду на балкон девятого, а то и пятого этажа. В самолете я, правда, чувствую себя превосходно, но это другое.
Когда корзина оторвалась от земли и плавно, но вполне решительно стала подниматься все выше и очень быстро оказалась над лесом, я поймал себя на неожиданной мысли: и вот так я буду мучаться два часа? Мне было страшно. Но пилоты пришли на помощь: глядите только вперед, никогда — вниз; не хочу ли я шампанского? Вон там въезд и выезд из туннеля, а вот такой- то замок (отрываю руки от поручня, фотографирую), а вот остров Райхенау (конечно, — мужественно отвечаю я, — я вон там живу, совсем рядом со Святым Георгием). Перешли на ты. Над гладью Боденского озера откупорили шампанское. Оно оказалось столь отменным, что страх улетучился, и вторая половина полета была сплошным восторгом.