— Извини, я спьяну не смикитил, кто ты такой. А это же дураку видно. Ты беглый? Так?
О, боже, он еще и глуп!!
— Этими руками, — говорю, — тюремную решетку выламывал.
— Не бойся, мы тебя не продадим.
— Попробуйте. Под землей найду и пасти порву!
— Могила. Только бороду сбрей, выделяешься очень.
— Не учи ученого.
— Верно, тебе видней, — мужичонка льстиво подхихикивает. Может, помощь какая требуется? Ты не думай о нас плохо, мы и на дело пойти можем.
— Это другой разговор. Как стемнеет — приходите к мосту.
Только на мокруху не пойдем.
— Ладно. Кур щупать умеешь?
— А то.
— Ну, дуй. Теперь нас не должны видеть вместе.
Сегодня у меня приемный день. Только успел исчезнуть мужичонка, как слышу с другой стороны:
— Можно вас на минутку, товарищ?
Поворачиваюсь. Передо мной не какой-то там задрипанный, пьяненький мужичонка, а превосходный тип боксерской фигуры в плавках. Парень голенаст, у него широкие плечи, мощная грудь, длинные руки. И на весы ставить нечего — чистый первый средний вес. Такие парни, веселые и общительные в быту, очень опасны на ринге. Не пора ли выкидывать белое полотенце? Поодаль стоит лодка, которой раньше здесь не было.
— Подъехал с рыбалки, гляжу незнакомый человек, а тех троих еще вчера в станице приметил. Вредные людишки. Не пристают ли?
— Уже нет.
Что-то очень уж симпатичен мне этот парень.
— Познакомимся? — спрашиваю.
— С приятностью. Анатолий, — парень протягивает крепкую руку.
— Как рыбалка?
— Посмотрите.
Достаточно беглого взгляда на улов, чтобы оценить мастерство рыболова: в садке отливают серебром и медью язь, паря голавлей, красноперки, ласкири.
— Отличный улов!
— А как он достался?
Анатолий сетует, что скуднеет Хопер, много терпения и рыбацкой удачи нужно, чтобы не вернуться домой пустым. Утешаю его тем, что в Дону рыбы еще меньше и что только редкие виртуозы лески и крючка могут похвалиться приличными уловами.
Тем временем троица, собрав в охапку одежду, поспешно скрывается с глаз.
— Хотите? — Анатолий протягивает в газетном кульке хлеб, помидоры, яблоки.
— Спасибо, не надо.
— Бярите, бярите, — у Анатолия характерный северодонской говор.
Интересно, как добрые люди догадываются, что я голоден? Ведь не стал бы он другому, да еще первому встречному, ни с того, ни с сего предлагать еду.
Пока аппетитно уминаю его харч и рассказываю грустную историю о закрытых торговых точках, Анатолий собирает снасти, одевается и как-то странно на меня посматривает. Да, думаю, нищенство, какими уважительными причинами его не объясняй, всегда выглядит не ахти как убедительно и красиво. В конце концов, мог бы и потерпеть немного: ведь обещала же Марфа Михайловна к моему возвращению борщ сварить. Просто удивительно, как при всей моей гордости и застенчивости поразительно быстро прорезался у меня в походе талант побирушки.
Нищему всегда хочется не только в жилетку поплакать, но и похвалиться чем-нибудь. Рассказываю о знакомстве с Лащилиным.
— А у меня книжка его есть. «На родных просторах» называется.
— Хотел бы иметь такую книжку.
— Я вам ее подарю.
Напросился!
Мы долго сидели на скамеечке возле его дома и говорили о… впрочем, вы хорошо знаете, о чем могут толковать два заядлых рыболова. К этому времени у меня стала пробуждаться совесть: я наотрез отказался от ухи, приготовленной за время нашей беседы. И так Анатолий сделал слишком много добра для первого знакомства. Боюсь, что мой добрый знакомый был другого мнения.
Уже собираясь уходить, стал листать книгу и увидел вдруг пятерку, заложенную между страницами.
— Анатолий, ты забыл в книге деньги. Анатолий смутился, замялся на секунду, потом возразил уверенно, кажется, слишком уверенно:
— Не может быть, никак не может быть, я никогда не кладу деньги в книги.
— Но не с неба же упали эти пять рублей!
— То вы, наверно, нечаянно положили.
Пришлось насильно всучить ему эту треклятую пятерку.
Хотел, очень хотел я тогда, дорогой мой Анатолий, точно знать, случайность это, или… Хотел, да не мог задать тебе прямой неделикатный вопрос.
Закуривая на прощанье, я будто нечаянно вытащил из кармана вместе со спичками горсть дензнаков. Знай, мол, наших, мы не нищие…
Московское время — пять часов. Прощай, Слащевская!
Снова вьется вдоль берега тропинка, ты снова наедине с природой, доброй, сильной и так легко ранимой. Переливы прозрачных струй реки, полутаинственная сень леса, редкие облака, плывущие по чистому высокому небу. Привольно, тихо… Чудо!
После короткого отдыха идется так легко и свободно, что немного удивляюсь, когда показывается хутор Ключанский, значит, протопал уже километров пять. Отсюда Хопер резко поворачивает влево. Тропинка, убегая от реки, тянется к хутору, приглашая выйти на короткую нагорную дорогу.
