Подошел Галкин:
– Один там раненый помирает! – сказал он.
Муж моментально соскочил с двуколки и ушел вместе с Галкиным. Вернулся мрачный.
– Ты кормила раненого в живот?
– Да, немного, бульоном, как ты мне сам разрешил.
– Умирает!.. Я сделал ему впрыскивание; хоть бы до госпиталя довести его…
– Он наелся черного хлеба. Земляки дали, жалеючи его, что он голодный…
Муж ничего больше не сказал… Транспорт все так же шел в полной темноте…
– Да скоро ли Сарыкамыш? – с досадой вырвалось у него.
– Должно бы уж скоро, да не видно ничего! – отвечал Ткаченко.
– Вон, вон огоньки… Сарыкамыш! – сказала я.
Но огоньки пропали так же быстро, как и появились. Вот опять снова мелькнул красненький глазок!..
– Да это ж вокзал! – сказал Ткаченко. Мы проехали все такой же молчаливый вокзал, и опять полная темнота… Потянулось шоссе вдоль срезанной горы. Потом мы свернули на дамбу, проехали ее и выехали на главную улицу, где было еще темнее, чем в поле. Мы остановились около нашего дома. Я слезла, а муж поехал с транспортом в госпиталь.
После темноты и стужи даже эти убогие две комнаты показались мне уютными. А яркий свет керосиновой лампы ослепил меня…
Печка была жарко натоплена. Гайдамакин помог мне снять шубу… Пришли Штровманы.
– Ну, здравствуйте! Как съездили? Мы за вас беспокоились. Ведь снег не переставая шел весь день…
– Он идет и сейчас. И еще больше, чем днем.
– Мы ждали вас и не обедали еще, – сказала мадам Штровман.
– Спасибо! Это очень приятно. Мы страшно голодны…
Пришел Гайдамакин и стал накрывать на стол. Когда муж вернулся, я уже отогрелась вполне.
– В транспорте все благополучно? – здороваясь с Штровманами, спросил муж.
– Да, все хорошо. А как у вас?
– Один помер… – сказал муж.
После обеда я сейчас же пошла спать… На другой день погода была прекрасная. Солнце, мороз. Снег блестел, как осыпанный бриллиантами. Но когда муж вернулся из транспорта, то сказал:
– Вот морозище сегодня чертовский! Хорошо, что сегодня нам никуда не ехать. В такой мороз не довезешь ни одного раненого до госпиталя!
Наступил вечер, казалось, мира и покоя. К нам пришли гости из двух других транспортов: оба старших врача и один младший. После ужина пили чай и мирно разговаривали. Вспомнили все: свои студенческие годы; квартирных хозяек и их дочек; государственные экзамены и первое впечатление, когда надели военную форму врача; недолгую службу в полках, госпиталях и дни мобилизаций.
В это время кто-то постучал в дверь.
– Войди! – сказал муж.
– Телефонограмма, – сказал вошедший санитар, протягивая бумажку.
– Ну, это уж чересчур! – сказал муж, прочитав телеграмму. – Мой транспорт только вчера ездил за ранеными, и вот опять посылают. Да еще куда! К черту на кулички! В Зивин! Я думаю, господа, у вас в штабе большая протекция! Поэтому вы сидите дома, а нас гоняют, – шутя, сказал муж…
– Да что вы, коллега! Нас тоже все время гоняют! Правда, посылают по частям – не требуют всего транспорта. Но мы работаем все время! – сказал один из старших врачей.
– Это самая дальняя поездка. Зивинские позиции занимают кабардинцы. Да я ничего! Я сам езжу с удовольствием. Да еще и с сестрой милосердия! – показывая на меня, сказал Ваня.
– Неужели вы ездите в такой мороз, Тина Дмитриевна? Это прямо подвиг для сестры милосердия, – сказал доктор Хлебников. – Да! Мы вам, Иван Семенович, завидуем. Что вам война, раз вы оба вместе! А у нас у всех жены остались дома. У меня двое детей, да жена ждет еще маленького.
Наконец гости ушли, пожелав полного успеха в поездке за ранеными. Как только мы остались одни, муж сказал Гайдамакину:
– Пойди в команду и позови сюда подпрапорщика Галкина. Вы знаете, что требуют в Зивин транспорт? – сказал муж, когда тот пришел.
– Так точно, знаю!
– Я думаю, выступим часов в шесть утра завтра. Я поеду сам с транспортом. У вас все в порядке?
– Люди здоровы, лошади тоже здоровы – как будто все в порядке.
– Ну, хорошо! Идите и отдыхайте. Вы поедете тоже.
Подпрапорщик ушел.
– Ваня, я тоже поеду с тобой, если ты едешь!
– Нет! На этот раз ты оставайся дома. Это очень далеко; дорога опасная, в горах. И целые сутки на морозе ты не выдержишь. Да и небезопасно насчет турок или курдов! Может случиться, обстреляют транспорт.
– Ну, так что! Я не боюсь…
– Вот уж никогда я не думал, что ты такая воинственная! Давай ложиться спать, а завтра видно будет…
На другое утро муж встал еще затемно; оделся и вышел в столовую. Сейчас же я услышала, как Гайдамакин принес самовар. Я быстро встала, оделась и вышла.
– Ты зачем встала? – сказал муж.
– Я еду с тобой.
– Напрасно! Я предупреждаю тебя, что поездка эта очень тяжелая. Я лучше возьму младшего врача с собой.
– Я буду полезна в транспорте не меньше, чем доктор Штровман!
Муж посмотрел на меня…
– Хорошо! Одевайся теплее!
