Армяне шли вдоль всего нашего пути, как только мы выехали из Сарыкамыша; то группами, то в одиночку, неся все свое имущество на себе. Женщины несли привязанных на спине детей, других вели за руку. Вот женщина идет с ребенком на спине и тянет за веревку тощую коровенку. Корова так медленно идет, что веревка, перекинутая через плечо, мимо головенки ребенка натянулась… В руках у женщины большой узел… Женщина сошла с дороги в глубокий снег. Не глядя на нас, остановилась и стала ждать, когда проедет весь обоз. А вон мужчина несет на себе весь свой дом: мешок с зерном или с мукой, узел, плетеную корзинку, из которой торчит медный казан, деревянная чашка и какие-то красные тряпки; поверх всего две курицы, связанные за лапки. Другой гонит двух баранов, а на плечах сундучок, сверху – стеганое одеяло… У всех шедших армян были толстые стеганые шерстяные одеяла. Эти одеяла делались из лучшей бараньей шерсти, и в каждой семье они служили им как дом: они толстые, мягкие и очень теплые. Только у одного армянина была лошадь, да и то маленькая, заморенная, нагруженная до отказу, она едва переступала слабыми ногами. Да и сам армянин, который вел эту лошадь, был нагружен выше головы.
Много их шло по обе стороны дороги по колено в снегу – мужчин, женщин и детей, и голодных, заморенных животных.
– Хоть бы детей взять подвезти! Замерзнут ведь! – сказала я.
– Нет! Не дадут! Вместе все ночью померзнут! Но детей не дадут! – сказал мой возница, армянин. – Да и невозможно было бы их подвозить! Как их разъединишь, когда идет целая семья, и каждый член помогает что-нибудь нести?!
Горы с турками остались далеко позади… И мой Ваня там!.. Сразу почувствовала холод! Да и не так уж светит ярко солнце.
– Далеко еще до Владикарса?
– Да, еще далеко!
– Засветло доедем?
– Да кто его знает? Лошади-то устали! Да и не кормлены весь день!
– У вас корм есть для них?
– Как же! Захватили достаточно.
– Хотите, остановимся, покормим?
– Нет! Это никак нельзя. А турки? Кто их знает, что они делают? Да и дорогу мы не очень знаем. Нет, потихоньку, да уж лучше ехать, пока светло! А ночью опасно!
Солнце совсем низко! Мороз стал сильнее чувствоваться.
– Стой! Стой! Что это там лежит! Человек?.. – Санитар остановил лошадь, прибежал Гайдамакин.
– Гайдамакин, посмотри, что это там? – Он пошел к тому месту за дорогой, где в снегу видно было очертание человека. – Ну, что это?
– Ребенок мертвый. Должно, замерз, родители и бросили его, – сказал он и пошел к своей двуколке.
– Не огорчайтесь, барыня. Война только начинается! Много еще придется повидать страшных вещей! – сказал мой санитар. – Дай Бог, самим бы добраться благополучно.
Мы поехали дальше…
– Барыня, поешьте! У меня есть хлеб и мясо, – предложил мой возница.
– Нет, спасибо, не хочу…
Как быстро стало темнеть! С заходом солнца все затянуло морозной мглой. Теперь мы ехали, едва различая дорогу.
– Сколько еще верст до Владикарса?
– Да кто его знает? Нигде не написано. Надо думать, не очень уж далеко…
Ночь быстро наступила, а с ней туман и такой холод, что, несмотря на мою шубу и теплое одеяло, я начинала стынуть. Мгла все больше и больше сгущалась. Скоро мы не видели впереди себя даже дорогу. Мне приходилось уже ездить в такой мороз за ранеными, но тогда как-то было теплее и уютнее… А мы все едем и едем! И, кажется, никогда никуда не приедем. Мороз совсем сковал мое тело; мне безразлично, что будет дальше. Хочется только лечь и заснуть… Я начала дремать…
– Стой! Стой! – кричит кто-то вдруг.
Открываю глаза – наша лошадь уперлась в задок какой-то повозки и стала. Что за чудо? Впереди нас ведь не было никого. А теперь справа и слева стояли лошади и фургоны… В тумане слабо светятся где-то огоньки окон.
– Куда мы приехали? Что это, Владикарс?
Позади нас кто-то кричал:
– Сюда, сюда! У кого есть винтовки?..
Кто-то пробежал мимо нас, крича придушенным голосом:
– Ставьте фургоны и двуколки поперек улицы! Да ближе друг к другу! А у кого есть ружья – идите на дорогу!
– Ты что сидишь, с… с…! – вдруг заскрипел он около меня. – Слезай сейчас же! Бери винтовку и иди на дорогу! – Санитар мой слез с сиденья.
– А кто это еще сидит? – показывая на меня, спросил человек с охрипшим голосом. – А! Сестра! Сестра, бегите скорее в избу, турки идут! Вот, в двухстах шагах по дороге за селением. – Он показал рукой туда, откуда мы только что приехали… – Мы делаем баррикаду, будем защищаться.
– Где турки? На какой дороге?!
– Да вот тут, за этими подводами! – Он показал на наши двуколки. – Есть у тебя ружье? – обратился он к санитару.
– Есть!
– Бери его, иди скорее на дорогу! – и он скрылся, точно провалился сквозь густой белый морозный туман.
– Барыня, идите в помещение, – сказал санитар и ушел.
Мимо меня бегут серые фигуры, кто с винтовкой, а кто и без винтовки. Наступила полная тишина… Вдруг вынырнула фигура Гайдамакина:
– Идет их видимо-невидимо! – зашептал он точно в комнате больного. – Приказано соблюдать тишину. Там наши устроили засаду. Всех, у кого есть ружья, собрали и послали туда. Это тут, сейчас за нашими двуколками.
