Теперь я знаю, что я буду делать. Мне надо будет много поработать, чтобы смыть со своей коричневой рубашки грязь и кровь, а потом выбросить и самую рубашку.
Вчера я проговорился Паулю, что веду дневник. Он страшно рассердился и велел мне немедленно его принести, взяв с меня слово, что я больше ни строки не буду писать. Он сказал:
– Коммунист-подпольщик не ведет дневника.
Я забрал мой дневник у матери и сейчас отношу его Паулю. Он ему зачем-то нужен. Итак, заканчиваю дневник штурмовика Вильгельма Шредера…
Дорогой товарищ Борн!
Во время нашей последней встречи я тебе говорил об одном рабочем парне, сделавшемся штурмовиком и потом перешедшем к нам. В то время когда я увидел его в первый раз, я решил, что на него следует обратить внимание. В настоящий момент я могу сообщить тебе его имя и фамилию – это Вильгельм Шредер. Кроме того, я посылаю тебе его дневник, который он вел в то время, когда был штурмовиком.
Этот дневник можно опубликовать, так как автору его это уже ничем не грозит: 25 декабря 1934 года Вильгельм Шредер был расстрелян и умер как настоящий коммунист.
Он в течение нескольких месяцев прекрасно работал под моим руководством. Правда, он сохранил некоторые элементы анархизма, но был смелым и убежденным революционером. Шредера предал один штурмовик, которого он слишком неосторожно хотел привлечь к нашей работе. Несмотря на истязания, которым его подвергли в тайной полиции, Вилли никого не выдал.
Я уже писал, что дневник можно опубликовать, необходимо лишь изменить некоторые фамилии и данные. Об этом пишу отдельно.
P.S. Смерть Вилли Шредера явилась для меня лично очень тяжелым ударом.
После одиннадцати месяцев отсутствия, насыщенных самыми разнообразными приключениями, я, профессор Эдинбургского университета Гулливер, вновь оказался в кругу своих товарищей, заставивших меня подробно рассказать все пережитое и виденное мною в стране арийцев. Мой рассказ был, конечно, сфотографирован, и мне почти не пришлось его отшлифовывать.
Мое возвращение привлекло к себе внимание всего мира, и сотни миллионов людей узнали повесть о моих приключениях на острове Арии.
Еще недавно я слушал собственный рассказ и видел на матовом экране идеовизора все образы, запечатлевшиеся в моем мозгу. Я видел себя, видел Угольфа, хитрую физиономию Зигфрида, бессмысленные тупые лица производителей…
На рассвете 9 числа месяца героев 541 года нашей эры, датирующейся Октябрьской революцией в России, я с пятью другими историками вылетел на стратоплане с лондонского стратодрома в направлении Мельбурна, где на 11 число был созван Международный конгресс историков, посвященный великой эпохе войн и революций. Я полулежал в откидном кресле, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Через шесть часов мы пролетели над Каиром, – так по крайней мере показала красная табличка прибора, соединявшегося с кабиной водителя. Еще несколько часов, – и мы спустимся в Мельбурне.
Я думал о своем докладе, посвященном великой германской революции, и вспоминал сцены, запечатленные на экране нашими лучшими писателями-мыслителями, тщательно изучавшими все документы, сохранившиеся от этой эпохи. Особенно сильное впечатление произвел на меня Риолан, могущественное воображение которого дало нам ряд ярких картин кровавой гражданской войны и победоносной революции. Образы, возникшие в мозгу Риолана, с поразительной четкостью воспроизводились на экране идеовизора. Я вспоминал отвратительные сцены фашистской реакции, существовавшей несколько столетий назад в некоторых странах. Я вновь увидел, как на экране, сцены казни революционеров, толпу обманутых людей, неизвестно куда ведомых бессовестными демагогами. Я живо представил себе преступников и убийц, стоявших в то время у власти в этих странах.
Одновременно с этим у меня в мозгу возникли чудовищные расовые теории, лишь с трудом воспринимаемые мыслительным аппаратом современного человека. Имена авторов этих теорий занесены на самую позорную страницу истории человечества.
Я пытался представить себе, во что превратилась бы Европа, а возможно, и весь мир, если бы эти варвары и преступники получили возможность осуществить свои теории и не были своевременно раздавлены революцией.
Я сравнивал нашу прекрасную и светлую жизнь с мрачной кровавой эпохой конца старого мира и невольно с облегчением вздохнул. Все отвратительное, жестокое, грязное исчезло и отошло в область прошлого. Мне, специально изучавшему историю этой эпохи, многое казалось нереальным и напоминало порождение чьей-то мрачной кровавой фантазии.
Я нажимаю кнопку – на табличке появляется новая надпись: «60°35′28″ южной широты, 30°14′31″ восточной долготы». Вдруг я чувствую страшный толчок; еще секунда – я лечу в бездонный колодец и теряю сознание.
Я так никогда и не выяснил, что произошло с нашим стратопланом; вероятнее всего, катастрофа была вызвана действием космических лучей на аппарат стратоплана.
