Широкая открытая улыбка, лоснящиеся зеленые штаны и помятая, но лихо заломленная фуражка делали Квесада похожим на простого летчика, «рубаху-парня», однако на самом деле он был блестящим, требовательным и отважным командиром авиации поддержки сухопутных войск. Он пришел на войну молодым, полным инициативы человеком, не обремененным предрассудками и теориями по использованию тактической авиации, которыми были напичканы многие его начальники. Для Квесада истребитель был еще мало известным оружием с огромными, неизведанными возможностями в деле поддержки наземных войск. Он считал своим долгом изучить эти возможности. В Англии Квесада вначале производил эксперименты с увеличением бомбовой нагрузки своих истребителей, подвешивая под крылья и под фюзеляжем все более тяжелые бомбы и все в большем количестве. Он даже превратил эскадрилью скоростных «Спитфайров» в эскадрилью истребителей-бомбардировщиков. Когда англичане стали протестовать против такого отношения к истребителям, которые были их гордостью, невозмутимый Квесада ответил:
— Но это уже не ваши самолеты, а мои. А я буду делать с ними все, что захочу.
Кульминационной точки эти эксперименты достигли в тот день, когда Квесада подвесил под своими истребителями «Р-47» по паре 450-килограммовых бомб.
Прорвавшись через брешь в обороне противника, танковые и моторизованные колонны Коллинса должны были устремиться к Бретани, не обращая внимания на свои фланги и тыл. Каждую колонну с утра до вечера должны были прикрывать истребители-бомбардировщики, защищая войска от засад противника и помогая прорваться через опорные пункты. Таким образом, авиация вела разведку и атаковала все объекты, мешавшие продвижению колонн.
Для связи с самолетами командиру каждой колонны была придана специальная группа связи.
— Можете ли вы обеспечить нашим колоннам постоянную радиосвязь с авиацией? — спросил я Квесада.
— Конечно, можем, — усмехнулся тот, — но моим парням будет трудно действовать с вашими колоннами. Им придется передвигаться в открытых джипах, в то время как ваши находятся в танках.
— А почему бы не посадить ваши группы связи с авиацией в танки?
— Вы это серьезно говорите, генерал? — спросил он. — Ей-богу, это было бы здорово! Но нам придется проверить, могут ли наши радиостанции действовать, если их установить в танке.
— Прекрасно, Пет. К полудню я пошлю на ваш командный пункт парочку «Шерманов».
Квесада уехал, а я дал указание начальнику артиллерийско-технической службы немедленно направить в распоряжение 9-го тактического авиационного командования два танка «Шерман».
Дежурный взглянул на запись, сделанную им во время телефонного разговора со мной. «9-е тактическое авиационное командование? — подумал он. Не может быть, ведь это же авиация. Какого черта они будут делать с танками? Вот проклятый старик. Он, очевидно, имел в виду 9-ю пехотную дивизию Мэнтона Эдди».
Два танка «Шерман» прогромыхали на командный пункт Эдди. Дежурный офицер прогнал их обратно.
— Это не нам, — сказал он водителям. — Очевидно, произошла ошибка. Нам танки не нужны.
Мне позвонили из отдела артиллерийско-технической службы: — Мы по поводу этих танков, генерал.
— А, относительно двух танков для Пета Квесада? — спросил я. — Он уже получил их?
— Вы имеете в виду генерала Квесада? Квесада из 9-го тактического авиационного командования?
— Да, они должны отправиться на соседний командный пункт.
— Черт возьми, — пробормотал мой собеседник. В телефоне что-то щелкнуло, и я повесил трубку.
Когда, наконец, танки пришли на командный пункт Квесада, дежурный офицер штаба хотел немедленно отправить их обратно.
— Здесь авиация, — протестовал он. — Какого черта мы с ними будем делать?
Только поздно вечером танки были, наконец, вручены авиаторам и начались испытания. Радио работало хорошо, и Квесада имел теперь собственные бронетанковые силы.
Использование бомбардировочной авиации в операции «Кобра» для того, чтобы проделать проход для танков и пехоты, по существу, ничем не отличалось от обычной артиллерийской подготовки. Цель авиации и артиллерии состоит в том, чтобы проложить путь для наступления, уничтожить или деморализовать противника и вынудить его спрятаться в укрытия. Мы рассчитывали, что в результате воздушной бомбардировки противник на участке прорыва будет уничтожен или подавлен. Первоначально Гарт возражал против нашего предложения использовать стратегическую авиацию, предпочитая пробить брешь в обороне противника с помощью своих пушек. Если бы он располагал в десять раз большим количеством орудий для обеспечения прорыва, я, очевидно, встал бы на его сторону. Но Гарт не мог обеспечить желательные для меня темп и плотность огня — для этого у него не хватало ни орудий, ни боеприпасов. Усилив нашу артиллерию стратегической авиацией, мы могли нанести противнику сокрушительный удар и лишить его возможности подтянуть подкрепления.
