Было уже совсем темно, когда мы расстались с девушкой, так нежданно-негаданно пришедшей к нам на помощь. После стрельбы и суматохи, поднятой нами в селе, она долго не могла придти в себя. Приткнувшись на корме среди раненых, девушка сжалась в комочек и испуганно озиралась, как пойманный зверёк. Я с Никитиным, по очереди вылезая из башни, а то и оба сразу, тщетно пытались убедить её, что опасность позади и стрельбы больше не будет. В ответ она только качала головой и разводила руками. Но вот на одном перекрёстке Игнат скомандовал "праворуч", и она тотчас вскочила и, прежде чем мы поняли, в чём дело, спрыгнула с танка на повороте, да так ловко, что и Никитин и я почти в один голос воскликнули: - Ну и коза!
Помахав нам рукой, она побежала в сторону огоньков села, которое мы должны были объехать глухим проселком.
*
Опять я усердно кручу рукоятку приёмника, пытаясь поймать хоть одну нашу армейскую волну, чтобы установить, далеко ли от нас ещё линия фронта. Наконец, уже отчаявшись в успехе этого занятия, я услышал в наушниках русский голос, по силе которого определил, что говорящий находится от нас не дальше двадцати километров.
"Лев... лев ... я - орел, я - орел, иду в ..." - он указывал координаты.
Наши! - подскочив от радости, крикнул Никитин, слушавший во вторые наушники.
- Конечно, наши! - уверенно сказал я, так как знал, что "лев" позывной нашего корпуса.
Ведущей рации я не слышал, но по ответам "орла" понял, что какое-то подразделение танков тоже выходит из окружения. Очевидно, оно было послано кого-то разыскивать, так как "орел" сообщал, что "Васю" он не нашел, оставил свои пять коробок и пробивается с боями к "Тане", что, вероятно, означало к Тарнополю.
"Нет, хоть позывные рации и наши, но корпус этот не наш", - решил я, дослушав передачу до конца.
Все-таки мы напали на след нашего корпуса. Это был KB резерва корпусной разведки, одиноко стоящий на обочине дороги, не подавая никаких признаков жизни, но во всей своей грозной боевой мощи. В свете зарницы, полыхавшей всю ночь, мы сразу узнали его по высокой башне с лесенкой. Таких машин у нас только две, и обе в корпусной разведке. Трудно было поверить, что экипаж спит в машине, хотя казалось, что это так. Вернее было предположить, что из-за отсутствия горючего экипаж заминировал танк и покинул его. Но, опустив фонарик, я увидел на земле труп танкиста. Неподалеку от него мы обнаружили трупы и остальных членов экипажа и несколько коробок от дымовых шашек. Теперь ясно было, что здесь произошло. Я представляю картину схватки, в которую вступил этот Илья Муромец, прикрывавший отход корпуса, с немецкими танками, наседавшими на него, как моськи на слона. Снаряды немцев оставляли на его броне только вмятины. Я насчитал их больше двух десятков. О действии снарядов KB свидетельствовали четыре разбитых средних немецких танка, стоявшие поодаль от него.
Судя по состоянию трупов, эта схватка произошла два дня назад. Корпусная разведка должна была действовать в арьергарде. Значит, корпус уже где-то далеко.
В боевом отделении KB оказалась толовая мина. Никитин поджег шнур, бросил пару гранат, и мы продолжали путь.
Вскоре я опять услышал "орла". Он шёл на новый рубеж. Не имея корпусного кода, я не мог определить, куда он идёт. Понял только, что в Мшанцах немцы, и он разгоняет их. Мысленно поблагодарив "орла" за такие ценные для нас сведения, я нашёл этот пункт на карте.
Посоветовавшись с Кривулей, мы решили не идти к "орлу", а придерживаться своего маршрута, параллельного его движению.
- Пусть этот орёл шумит там, а мы проскочим тишком, - резюмировал наше решение Кривуля.
До нас уже стал доноситься орудийный гул. Часа через три хода мы увидели, что приближающиеся вспышки выстрелов в основном группируются правее и левее нашего направления.
- Ото праворуч блыскае немец у села Чистулув, а ливоруч - у Лозова, сказал Игнат, когда мы остановились у какого-то холмика, чтобы осмотреться и приготовиться к прорыву через линию фронта. - Возьмём серединкой и яром выскочим до зализницы, - предложил он.
Впереди был небольшой хутор. Мы решили обойти его оврагом, как только появится утренний туман. Гул выстрелов правее и левее нас редел. Оба экипажа, стоя у своих машин, смотрели в сторону Тарнополя, где в черноте ночи мигало что-то светлое, должно быть далекие вспышки огня, бессильные прорезать тьму. Все молчали, точно на каком-то торжестве. Раненые тоже поглядывали с танков вперёд. Кто мог, готовился использовать винтовку или гранату.
Утренняя заря не обманула нашего ожидания. С появлением её на восточной черте горизонта овраг стал наполняться туманом. При заводке танков Гадючка показал всё своё мастерство. Я не думал, что можно так тихо завести мотор БТ-7, как сделал это он. С мокрыми шинелями на выхлопных трубах и затемнёнными стоп-фонарями наши танки осторожно продвигались извилистым оврагом.