Сегодня у меня хороший день. По пути в штаб своей дивизии, правее шоссе на Лешнюв, в редком лесу я наткнулся на штаб мехдивизии генерал-майора Баранова. В стройном, сухощавом, подтянутом генерал-майоре я узнал бывшего своего командира батальона по танковому училищу - полковника Баранова. Он тоже узнал меня, улыбнулся краешками сомкнутых губ и, подозвав к себе, протянул руку.
- Как чувствуете себя, мой воспитанник? - спросил он, оглядывая меня.
- Ещё не как рыба в воде, - сознался я. - Много непонятного.
- Верю вам, - тепло сказал он. - Когда я молодым подпоручиком попал в 1914 году на германский фронт, мне всё казалось непонятным, неразбериха какая-то, каша, думаю, пропадёшь тут. Страшновато было, а потом разобрался, что к чему, и слыл боевым офицером, с золотым Георгием познакомился.
Узнав, что я в танковой дивизии и не техникой занимаюсь, а командир, он назидательно сказал мне:
- Надо технику строить - строим, надо воевать - воюем. Таким и должен быть советский человек. Правильно сделали, поддерживайте честь нашего училища.
После этой встречи тепло стало на душе. как будто с отцом повидался. Вспомнил все разговоры за день, подумал: посмотришь со стороны на то, что происходит, и решишь, что паника - все куда-то мчатся, дороги забиты машинами, люди бродят туда-сюда, чего-то ищут, а приглядишься ближе, поговоришь с людьми и увидишь, что в армии никакой паники нет, что положение, конечно, сложное, трудное, обстановка очень неясная, но большинство относится к происходящему спокойно, как Кривуля, который уверен, что скоро всё изменится.
*
Два обстоятельства не сулят нам ничего хорошего. Первое: вместо стойкой обороны мехкорпусов, под прикрытием которых мы должны сосредоточиться для наступления, застаём арьергарды их отходящих частей. Второе: марш и сосредоточение нашего корпуса в исходном районе происходили на виду немецких самолётов, которые беспрерывно бомбили нас до наступления темноты, и только лишь её благодатная сень дала возможность перемешавшимся подразделениям разобраться и занять свои районы обороны.
Все чувствуют, что завтра будет первое настоящее наступление, настоящий большой бой. Моя рота в горячке. Каждый экипаж копается в своём танке. Стучат кувалды, выбивая пальцы гусеницы, там гаркает мотор при пробной заводке после регулировки, там воет вентилятор мотора, который упорно отказывается завестись, всюду бегают горластые техники, за которыми, как на поводу, следуют бензоцистерны.
К полуночи горячка спадает.
Мы с Кривулей сидим в танке, закрыв люки и включив боковой плафон. Кривуля бреется, стараясь разглядеть себя в узеньком металлическом зеркале триплекса, в которое вмещается только одна четверть лица, а я ожидаю своей очереди. После меня этой же бритвой должны побриться ещё два экипажа, а пока они меняют бельё, подшивают воротнички.
Кривуля требует, чтобы все подготовились к завтрашнему дню так, как подготавливаются к великим праздникам.
- И зачем вы всё это? - спросил я Кривулю, придерживая ремень для правки бритвы.
- А как же! - удивился он. - Бой для солдата - это, брат, праздник чести, а раз так, то на него каждый и должен явиться в подобающем виде. Да, в общем, что вам рассказывать, вы сами лучше меня знаете, - закончил он неожиданно.
Я признался ему, что это для меня ново.
- Э! Ничего в этом нового нет! А главное - очень важно и в санитарном отношении - чистое бельё в случае ранения лучше, чем грязное, - не заразишь рану.
Берусь за освободившуюся бритву; бреясь, думаю, что я еще зелен на войне, не знаю элементарных вещей.
Около нашей машины уже собрались танкисты, ждущие своей очереди побриться. Слышу оживлённый разговор. Кривуля делится с экипажами опытом боёв в Финляндии.
- Главное в атаке, чтоб ты не сунулся на противника, как на волах, говорит он, - а чтоб машина бросалась из стороны в сторону, как бешеный конь. Этот манёвр на открытом месте только и спасение для танка, пока не достигнешь укрытия. Но не забывай огня. Помни: бросок в сторону и огонь туда, откуда по тебе стреляет противник.
- С хода трудно попасть с первого раза! - говорит Зубов.
- Неважно, что с первого не попадёшь, - убеждает его Кривуля. - Когда у противника над головой один и другой снаряд просвистит, ему уже не легко поймать тебя на прицел. У противника, брат, тоже гайка легко отходит. Я вам скажу, до чего уж финский солдат упорный, а и то под Выборгом я пушку с расчётом захватил в плен.
Танкисты просят Кривулю рассказать, как это произошло.
