Можно считать, что в памяти А-кью это был второй случай, когда он оказался посрамленным. К счастью, удары лакированной палки словно завершили какой-то процесс, происходящий в А-кью: он почувствовал облегчение, а потом и забвение – драгоценное наследие, завещанное нам предками. И А-кью не спеша направился в винную лавку. Ко входу он подошел веселый и беззаботный.
Но тут он заметил проходившую мимо маленькую монашку из монастыря Спокойствия и Очищения. Обычно, встретив на пути монашку, А-кью ругался и плевался, но что же он должен был делать теперь, будучи посрамлен второй раз в своей жизни?
«А я-то не знал, почему мне сегодня так не везло. Оказывается, это ты шла мне навстречу!» – подумал А-кью.
Он шагнул к монашке и сердито плюнул.
Когда же монашка, опустив голову, поравнялась с ним, А-кью неожиданно протянул руку и притронулся к ее бритой голове[91].
– Бритая! Торопись, монах тебя ждет! – нахально крикнул он и захохотал.
– Ты рукам волю не давай! – покраснев, огрызнулась монашка и ускорила шаг.
Завсегдатаи винной лавки расхохотались. Это подзадорило А-кью, и он совсем разошелся.
– Монаху можно, а мне нельзя? – И он ущипнул ее за щеку.
В лавке еще громче захохотали. А-кью, восхищенный собой и желая еще больше угодить публике, ущипнул монашку сильнее и только после этого дал ей возможность уйти.
В этом сражении он совсем забыл и Бородатого Вана, и Поддельного заморского черта, словно все его поражения были разом отомщены. И, странно, его тело вдруг стало легким, ему показалось, что он вот-вот взлетит.
– Эх ты… бездетный А-кью! – донесся до него издалека плачущий голос убегающей монашки.
– Ха! Ха! Ха! – хохотал А-кью, очень довольный собой.
– Ха! Ха! Ха! – вторили ему завсегдатаи лавки, хоть и не так восторженно.
Кто-то сказал: иным хочется, чтобы их противники были подобны тиграм или соколам, – только тогда они ощущают радость победы; если же противник подобен барану или цыпленку, победа не приносит радости. Есть победители, которые, одолев всех и видя, что умирающие умерли, а терпящие поражение сдались, скромно повторяют: «Слуга ваш поистине трепещет[92], воистину устрашен. Моя вина достойна смерти». Для них нет ни врагов, ни соперников, ни друзей, они возвышаются надо всеми. В молчаливом и холодном одиночестве они переживают горечь победы. Наш А-кью не страдал такими недостатками, он всегда был доволен собой. Это, пожалуй, одно из доказательств того, что духовная цивилизация Китая занимает первое место в мире.
– Смотрите! Упоенный победами, он вот-вот взлетит к облакам!
Однако на этот раз победа А-кью оказалась несколько необычной. Он потерял душевное равновесие. Почти весь день, как на крыльях, носился в упоении и, счастливый, впорхнул в храм Бога земли. Оставалось только, как обычно, лечь и захрапеть… Но кто бы мог подумать, что в эту ночь он долго не сомкнет глаз? У него было странное ощущение, словно большой и указательный пальцы правой руки стали нежными. Быть может, это произошло оттого, что он прикоснулся к напомаженной щеке маленькой монашки?
В ушах у него все еще звучали ее слова: «Бездетный А-кью». И он подумал: «Правильно… человеку нужна жена. Кто принесет бездетному после смерти чашку риса в жертву?[93] Человеку нужна жена! Кроме того, сказано, что «из трех видов непочитания родителей наихудший – не иметь потомства…»[94] Известно также изречение: «Дух Жоао будет голодать»[95]. Да, бездетность – большое горе для человека». Таким образом, мысли А-кью совпадали с заветами мудрецов. Жаль только, что он, как оказалось впоследствии, не сумел сдержать себя[96].
«Женщина… женщина… – думал он. – Монаху можно… Женщина, женщина… О, женщина!..»
Мы не можем сказать точно, когда в этот вечер захрапел А-кью. Но с той минуты, как он ущипнул за щеку маленькую монашку, он постоянно ощущал в пальцах что-то нежное и в упоении мечтал о женщине.
Этот случай доказывает, что женщина – существо пагубное.
В Китае добрая половина мужчин могла бы стать праведниками, если бы их не портили женщины. Династия Шан[97] погибла из-за Дацзи[98], династия Чжоу[99] рухнула из-за Бао Сы[100], династия Цинь…[101] Хотя в истории и нет тому бесспорных доказательств, но едва ли будет ошибочным предположение, что и она погибла из-за женщины; во всяком случае, Дун Чжо был убит по милости Дяо Чань[102].
А-кью по натуре был весьма нравственным человеком, и хотя нам неизвестно, у какого просвещенного наставника он учился, но в отношении принципа разделения полов всегда был необычайно строг и неизменно проявлял суровую твердость в осуждении разной, не соответствующей конфуцианству ереси, вроде маленькой монашки или Поддельного заморского черта.
