Двое мужчин из семьи Чжао с двумя своими близкими родственниками у ворот своего дома тоже рассуждали о революции.
Не заметив их, А-кью прошел мимо, задрав голову и горланя:
– Тра-та-та…
– Почтенный А-кью, – тихонько окликнул его, с опаской подходя, почтенный Чжао.
– Тра-та… – А-кью и подумать не мог, что это его назвали «почтенным», и, решив, что он ослышался, прошел мимо, продолжая кричать.
– Почтенный А-кью!
– Не раскаюсь…
– А-кью! – Сюцаю пришлось окликнуть его просто по имени.
А-кью остановился и, обернувшись, спросил:
– Что?
– Почтенный А-кью! Теперь вы, – у почтенного Чжао не хватало слов, – вы теперь… разбогатели?
– Разбогател? Конечно! Что хочу, то и будет!
– Старший брат А-кью… ведь для таких, как мы, бедных друзей, не важно, если… – со страхом заговорил Чжао Байянь, видимо пытаясь выведать намерения революционной партии.
– Бедные друзья? Денег-то у тебя побольше, чем у меня, – ответил А-кью и пошел дальше.
Все у ворот разочарованно замолчали. Потом Чжао с сыном вошли в дом и совещались до тех пор, пока в доме не зажгли лампу.
А Чжао Байянь, вернувшись домой, вытащил из-за пояса кошелек и велел жене спрятать его на самое дно сундука.
А-кью же весь день носился, не чуя под собой ног, и, лишь протрезвившись, вернулся в храм Бога земли. В этот вечер и старик сторож оказался необычно приветливым и даже предложил А-кью чаю. А-кью спросил у него пару лепешек, а проглотив их, потребовал и свечу в четверть фунта весом с подсвечником. Он зажег свечу и улегся один в своей каморке. Насколько все казалось ему новым и радостным, он не сумел бы высказать. Свеча горела, будто фонари в новогоднюю ночь, пламя прыгало, как и мысли А-кью.
«Мятеж? Интересно… Придут революционеры рядами, в белых шлемах и белых панцирях… в руках у них стальные мечи и стальные плети, бомбы, заморские пушки, трезубцы, пики с крюками. Они подойдут к храму и позовут: «Идем с нами, А-кью! Идем с нами!» И он пойдет… Вот когда можно будет посмеяться над вэйчжуанцами. Все мужчины и женщины толпой станут на колени и начнут молить: «Пощади, А-кью!» Но кто будет их слушать! Первым делом надо уничтожить Маленького Дэна и почтенного Чжао, а еще сюцая с Поддельным заморским чертом… Кого же оставить в живых? Пожалуй, Бородатого Вана… Впрочем, и его жалеть нечего…
А вещи? Прямо пойти и открыть сундуки!.. Драгоценности, деньги, заморские ткани… Перетащить в храм сначала кровать жены сюцая, отличную кровать нинбоского образца[117], потом столы и стулья из дома Цяня… можно и от Чжао!.. Сам он и пальцем не шевельнет – пусть все перетащит Маленький Дэн, да попроворнее, не то получит оплеуху…
Сестра Чжао Сычэня – уродина… А вот дочка тетушки Цзоу Седьмой… подрастет – тогда и поговорим! Жена Поддельного заморского черта? Тьфу, дрянь, спит с бескосым мужчиной!.. У жены сюцая – на веке шрам… Ума что-то давно не видно, куда это она запропастилась?.. Жаль, ноги у нее чересчур велики…» Так и не обдумав все до конца, А-кью захрапел. Свеча весом в четверть фунта успела обгореть лишь на полвершка и теперь освещала ровным красным пламенем его открытый рот.
– Хо-хо! – вдруг вскрикнул А-кью и, приподнявшись, быстро посмотрел по сторонам. Но, увидев горящую свечу, снова лег и уснул.
На другой день А-кью встал очень поздно. Выйдя на улицу, он увидел, что вокруг ничего не изменилось. В желудке у него по-прежнему было пусто. Попытался что-то придумать, но безуспешно. Потом вдруг, то ли с умыслом, то ли просто так, зашагал к обители Спокойствия и Очищения.
У монастыря с его белой стеной и черными полированными воротами царила такая же тишина, как и в прошлый раз, весною. Подумав, А-кью подошел к воротам и постучал. Залаял пес. Тогда А-кью быстро собрал обломки кирпича и стал стучать сильнее. И лишь когда черный лак покрылся царапинами, за воротами послышались шаги.
Зажав в руке кирпич и расставив ноги, А-кью приготовился к сражению с большим черным псом, но пес не выскочил. Сквозь приоткрывшиеся ворота А-кью увидел старую монахиню.
– Ты зачем опять пришел? – испуганно спросила она.
– Теперь революция… ты знаешь? – пробормотал А-кью.
– Революция! У нас уже совершили революцию… Что еще вы хотите здесь изменить? – Глаза у монахини покраснели.
– Как так? – удивился А-кью.
– Разве ты не знаешь, что к нам уже приходили и все изменили?
– Кто приходил? – Он еще больше удивился.
– Сюцай с Поддельным заморским чертом.
От неожиданности А-кью опешил, монахиня же, заметив, что пыл его несколько поостыл, быстро захлопнула ворота. А-кью снова налег на ворота, но они не поддавались, постучал – никто не отозвался.
Все события, как оказалось, произошли здесь еще утром. Сюцай был в курсе всех новостей и, проведав, что революционеры ночью заняли город, поспешил закрутить на макушке косу и спозаранку отправился к заморскому черту – Цяню. Прежде они не ладили, но с наступлением эпохи «всеобщего сближения» быстро поняли друг друга, приспособились и договорились заняться революцией сообща.
