Группа Сома погибла два дня спустя, попав в засаду. Пятеро 200-х, двое пропали без вести, скорее всего, взяты в плен, Пух и... ммм... не помню, кто ещё, я сомовских мало знал. Но Пух точно пропал. А сейчас — вот он, баранку крутит. Приплыли.
Какие могут быть варианты? Пожалуй, из реальных только один — Пух был подставным и навёл укров на группу Сома. Не в первый раз такое, вон хоть группу Дитриха вспомнить. Там, правда, по словам Голодного, женщина навела, как её... бля, забыл позывной. Неважно. Чё делать-то? На место с ними ехать нельзя. Одному Антону в спокойной обстановке, когда ствол достать нельзя, я ещё смог бы что-то объяснить. Наверное. Но в уединённом месте, когда у всех стволы, в сумке три сотни гринов, и их двое, а я один — не, нафиг. Грохнут, к гадалке не ходи. Валить их? Бля, Антона как-то очень уж не хочется, один из немногих друзей ведь. Но вряд ли он будет спокойно смотреть, как я валю его товарища, «проверенного и надёжного», ага. Да уж, проверенный, не поспоришь. Если он в «Азове», значит, убеждённый, а не кадровый СБУшник какой-нибудь. И Сома с ребятами на тот свет отправил по убеждениям… Вообще, конечно, за это его хорошо бы грохнуть. Но, мля, Антон… С другой стороны, тогда весь лут мне выпадает.
Ладно, эмоции в сторону, как их делать-то? Мы ж на ходу. Если не остановить предварительно, куда-нибудь въедем. Млять, а с машиной и трупами потом что делать? Через Антона на меня быстро выйдут. Придётся валить ускоренными темпами. В смысле не «кого» валить, а «куда». Ладно, надо осмотреться для начала. Поднимаюсь и сажусь нормально, за спиной у пассажира. Где это мы едем? Ага, по Голосеевскому. Ну, а если так…
Достаю из кармана пакет, начинаю закидывать в него пачки денег. Антон поворачивает голову:
― Ты чего?
