Внешне я выглядел как типичный еврей, и, видимо, в сочетании с моей невероятной активностью в Питере это раздражало многих. На этот раз против меня устроил бучу преподаватель политэкономии, явный антисемит, неоднократно гонявший меня. Деканат и партком стали заниматься расследованием, но я, сняв предварительно копии со всех подписанных преподавателями корешков (все-таки сын адвоката), принес их в деканат и вывалил на стол. Выяснилось, что все экзамены я действительно сдал, преподаватели получили за работу по пять рублей, и деканату не оставалось ничего, кроме как вписать оценки в мою ведомость.
По университету разнесся слух, что вот, мол, какой-то сверхактивный еврей провернул такое дело, но наказать его нельзя, потому что все по закону. Тогда преподаватель политэкономии в частном порядке пригрозил: «У меня ты никогда не сдашь госэкзамен». А он как раз был председателем приемной госкомиссии. Дипломную работу я написал и успешно защитил. Но предстояло еще сдать злополучную политэкономию. Готовился я почти месяц, и, наконец, предстал перед своим антисемитом. Его особенно раздражало то, что все курсовые экзамены по политэкономии я сдавал не ему, а бывшему репрессированному еврею, который ставил мне четверки, а иногда и пятерки.
Я вытащил, помню, третий билет, который знал, и был счастлив, что сдам экзамен даже заведующему кафедрой, который пригрозил, что сделаю это только через его труп. Когда-то у отца был клиент, знаменитый московский диссидент Альбрехт, написавший инструкцию «Как вести себя на допросах». Следуя его советам, я переписал три вопроса и ответы на них на отдельные листы в двух экземплярах. Один отдал членам комиссии, а второй оставил себе.
Когда я вышел отвечать, враждебный мне преподаватель сразу сказал: «У этого человека экзамен приму я». Он мне заявил, что на вопросы билета отвечать не надо и он задаст свои вопросы. Тут я понял, что это моя могила. Потом последовал вопрос: «Что сказал Карл Маркс на тридцать второй странице «Капитала»?» Этот человек знал «Капитал» наизусть, и это все, что он знал. Интересно было бы посмотреть, что бы он делал с такими знаниями сегодня в капиталистической России.
«Так, понятно», – говорит. И посыпались другие вопросы: «А что сказал Маркс о труде? Что сказал Ленин о законе стоимости?» Наконец, он заявил членам комиссии: «Все понятно, студент ничего не знает». Никто из членов комиссии не задал мне ни одного вопроса, сказали только: «Вы свободны». Я вышел и прождал шесть часов, потому что отвечал одним из первых. Все уже закончили и знали свои оценки, а по поводу меня там все еще продолжалось обсуждение.
Сколько нервов и переживаний это ожидание стоило, говорить не надо. Со мной остался только один паренек, тот самый, которого я когда-то угостил грушей. Наконец, вышел преподаватель, не завкафедрой, а другой, и сказал: «Позорное «удовлетворительно»». Получить тройку по политэкономии действительно считалось позором, но для меня это была самая счастливая оценка в жизни. Она означала, что я закончил Ленинградский университет за три с половиной года.
Как я в этот день напился и был избит, передать трудно. Сначала я выпил и наелся шашлыка. Потом пошел в «чужой» клуб Володарского, где пригласил на танец самую красивую девушку. Оказалось, что я позарился на подругу тамошнего самого главного, и меня бил весь зал. Разбили очки, отлупили очень фундаментально, но моему счастью не было предела, потому что диплом был мой.
Так я закончил университет, повторив то, что я проделывал в школе, только в более кошерной форме. Я обнаружил в себе особый талант импровизации, находчивости и готовности рисковать. Понял, что совсем не обязательно для достижения какой-то цели идти стандартными, проторенными путями.
Если моей целью было получение диплома, а не приобретение знаний, то какая разница, каким путем я этого достиг. Никого не убил, ничего не украл, просто без особых знаний обошел все лишние для меня формальности и получил диплом.
В студенческие годы я часто ходил на молодежные вечера, выпивал, и после этого меня тянуло на разные подвиги. Всегда это выливалось в необычные танцы, всегда меня за что-то арестовывали и всегда дружинники меня били. Но тот временный успех, когда вокруг меня собиралось много людей и мне аплодировала толпа, в моих глазах оправдывал все последующие неприятности.
В очередной раз я пошел на молодежный вечер в Институт им. Бонч-Бруевича со своим приятелем Левой Мархиловичем. Там мы познакомились с двумя девушками, одна из которых мне так понравилась, что первый раз в жизни у меня екнуло сердце, и я подумал: «Вот такой должна быть жена». Хотя в то время даже не помышлял о женитьбе. Я подошел к ней первым и завел разговор, что умел делать неплохо, так как язык был хорошо подвешен.
