– Какого кандибобера, товарищи командиры вы не озаботились, постройкой хотя бы шалашей? Почему красноармейцы, вторую ночь спят на свежем воздухе, а вдруг пойдет дождь? У нас и так около 300 раненных и больных, из крепости, тем более мы на территории врага. Вдруг гитлеровцы начнут поиски именно здесь? Думаете, они ничего не сделают за деблокировку крепости, и за уничтожение двух батальонов 45 пехотной дивизии?
Потом Анисимович блеснул знанием нелитературного русского языка, и облил нас перлами русского матерного. Причем ни у кого претензий не было, по делу все, а некоторые даже восхищались, вон Онищуку мат как коту сметана.
Потом он погнал каждого командира с задачей понастроить шалашей. И командиры рванули каждый к своему подразделению, с Анисимычем остались лишь я да Бернхардт.
– Ну что, старлей, обиделся? – спрашивает Старыгин у меня.
– За что товарищ полковник, вы правы по всем параметрам.
– Прежде всего, боец должен быть сытым, выспавшимся, вооруженным, обученным и с силой воинского духа. А после ночевки на улице думаю с этим не очень, или я неправ.
– Да согласен, потому вы полковник, а я пока всего старлей. Звания же, не только за выслугу лет дают, а еще и за опыт.
– Хватит льстить, старлей, лучше расскажи о своей службе тыла, то есть теперь о нашей.
После моего ответа, полковник начал матерится по новой, используя все возможные и невозможные законы и диалекты языка.
–Товарищ полковник, у нас в основном строевые бойцы, товарищей из интендантов и других тыловиков, только старшина да два повара. Может среди ваших, есть кто, интендантского склада ума?
– Да невеста твоя, интендант третьего ранга, ну боец Машкова, а ты что, не знал?
– Знал, но как то не подумал, я то ее знаю со стороны человеческой, а со служебной вам виднее.
– Да, она справится, я знаю.
Потом приказом командира дивизии полковника Старыгина, интендант третьего ранга Мария Машкова утверждена в должности, начальника службы тыла ДОН-16.
