Чтобы перейти отсюда на Женский двор, надо было миновать старинные конюшни Людовика Святого. Недалеко от них располагалась камера Мандрина — легендарного вора, спокойно дожидавшегося своей казни. Ему, наверно, было там очень неудобно, поскольку взрослый человек мог поместиться там не иначе как скорчившись. Если пройти еще дальше, то можно увидеть «решетку прощаний». Сколько людей, которым не суждено было больше увидеться, обнялись здесь в последний раз! Повернув налево, вы увидели бы перед собой знаменитый «коридор жирондистов». Справа и слева от коридора располагались помещения, прославленные своими заключенными: место, где содержалась королева Мария-Антуанетта, обращено в часовню. Еще две вещи примечательны в этом месте: это сад и фонтан, устроенные знаменитым банкиром с разрешения правительства. Фонтан просуществовал до 1848 года. Нельзя обойти вниманием и башню с зубцами и бойницами, строительство которой восходит бог знает к каким временам, и называется башней «Монтгомери». Там вынес пытку Равальяк; там Дамьен подвергался жестоким истязаниям, имевшим целью раздобыть сведения о его возможных сообщниках.
Изучением всех этих подробностей я занялся, когда меня выпустили из «секретной». Было воскресенье, и я отправился к обедне.
Литургию совершал добродетельный священник, аббат Монтес. Преступники, осужденные на пожизненное заключение за укрывательство и подделку фальшивых денег, служили у него певчими. По доброте душевной аббат Монтес раздавал присутствующим на богослужении небольшие пакеты табака, нюхательного или курительного, в зависимости от предпочтений каждого. Мой образ жизни привел к тому, что я заболел. Меня отправили в лазарет.
После того как физическая боль поутихла, я принялся за наблюдения и скоро узнал, что общество, окружавшее меня, состояло из тех людей, которых невозможно было поместить с другими арестантами.
Случилось так, что на: один из вечеров было назначено выступление некоего Арну. Он показывал фокусы, которые сильно заинтересовали публику. После этого выступал Фаринелли, затем последовал триумф Ашара, где главную роль сыграл Малле — предводитель шайки и укрыватель. Помимо меня, за этим действом наблюдали Пульман, Колен и Робино, содержавшие до ареста притоны воров в окрестностях Шато-д’О, а также еще три негодяя — Фурнье, Мизер и один очень страшный жид, жена которого также содержалась под стражей.
В начале своего повествования я уже замечал, что позор, на который преступники обрекают свои семьи, очень тревожит этих людей; прибавлю еще, что, за редким исключением, все они трусы и боятся смерти.
Я пробыл в Консьержери всего несколько дней, когда подслушал разговор Фурнье, главаря шайки убийц, с Пульманом, пользовавшимся популярностью в тюрьме.
— Я знаю, что моя участь решена, но это меня не пугает. Меня страшит то, что на мою семью всякий станет показывать пальцем, — сокрушался Фурнье.
— Ты боишься обесчестить их тем, что взойдешь на эшафот? — спросил Пульман.
— Да, и если бы я мог найти средство закончить жизнь иначе…
Пульман погрузился в раздумья, но потом вдруг воскликнул:
— Послушай, мое дело также решено, даже вернее твоего, потому что я во всем признался. Но им же не удастся казнить меня дважды, правда? Вот что мы можем сделать: у меня припрятан нож. Если хочешь, пока ты будешь спать, я… — Тут он сделал характерный жест рукой. — Все произойдет очень быстро, не беспокойся…
Пульман действительно не расставался с ножом, который прятал в том месте, где арестанты берегут все самое драгоценное… Но как же Фурнье отблагодарил своего приятеля? Через четверть часа после их разговора он кинулся к начальнику тюрьмы и выложил как на духу предложение Пульмана, потому как испугался, что тот зарежет его во сне. Фурнье умолял, чтобы их с Пульманом поместили в разные места. Это очень возмутило последнего, и он не упустил случая выказать свои чувства предателю.
В другой раз, выслушав одного арестанта с такой же проблемой, Пульман дал ему совет, которым несчастный не преминул воспользоваться: выходя из ассизного суда, он бросился с лестницы головой вниз, но насмерть не убился.
Другой отличительной чертой таких преступников является гордость за себя. Один хвалится былым богатством, другой — тем, что оставался честным до той минуты, пока им не овладела страсть, третий — своей непобедимостью и умением обходить закон. Но утомительнее всего те, кто хвастается своими талантами, стараясь их доказать. Болтуны просто нестерпимы. Это замечание не касается Пульмана, хотя он, видимо, был тем еще пустозвоном.
