Записки заслуженного врача РСФСР Ф. Ф. Грачева относятся к одному из напряженнейших периодов Великой Отечественной войны. В них рассказывается о создании и работе большого военного госпиталя в тягчайших условиях блокадного Ленинграда. Однако книга Ф. Ф. Грачева — это не только рассказ о бедствиях и страданиях города на Неве. Испытания, выпавшие на долю Ленинграда, позволили автору раскрыть замечательные характеры советских патриотов. Перед читателями проходит галерея защитников Ленинграда — солдаты, офицеры, моряки, врачи, ученые, студенты, литераторы.Автор записок не замыкает повествование узкими рамками жизни своего госпиталя. Многочисленный коллектив живет интересами всей страны, событиями необозримого фронта от Балтийского до Черного моря.В книге нет вымышленных лиц, все герои фигурируют под собственными именами.Среди книг, посвященных блокаде Ленинграда, книга Ф. Ф. Грачева займет свое, особое место и вызовет у читателя несомненный интерес.
С поля боя в Ленинград непрерывно поступали раненые, но эвакуация в глубь страны прекратилась. Захватив станцию Мга, войска противника перерезали последнюю железную дорогу, связывавшую Ленинград со страной. Военный совет фронта постановил организовать дополнительную сеть военных госпиталей почти на двадцать тысяч коек. Срок выполнения приказа — шесть дней. Вот почему у начальника отдела кадров толпились сейчас врачи различных специальностей. Они ждали назначений в госпитали.
Военно-санитарное управление фронта я покинул с предписанием «явиться в эвакуационный госпиталь, где начальником товарищ С. А. Ягунов».
Я шел по Невскому. На проспекте прохожих больше, чем всегда. Это и понятно. В Ленинграде скопилось много беженцев. Из Прибалтики, Пскова, Луги, с Карельского перешейка, из пригородных районов. Все прохожие с противогазами. Много военных.
Город под угрозой уличных боев: Гитлеровцы в Гатчине, Пушкине, Красном Селе, у Колпина, Петергофа. Идут упорные бои за Пулковскую высоту — ключевую позицию ленинградской обороны.
Время от времени патрули останавливают прохожих, проверяют документы. У домов — дежурные с красными повязками на рукавах.
Сады, парки, скверы изрезаны щелями. Памятники укрыты песком, обшиты тесом. Витрины магазинов — тоже. Стены домов заполнены воззваниями и плакатами. Они лаконичны и мужественны: «Ни шагу назад!», «Отстоим Ленинград!». Особенно запомнились два плаката, очень зримые, неотделимые от тех грозных и героических дней. Это клич, призыв, глубоко страстный и требовательно суровый. Первый плакат, олицетворяющий самое дорогое для каждого, — «Родина-мать зовет!». На втором — чеканная графика, лаконичная композиция. Боец в пилотке вытянул правую руку. Указывает пальцем на тебя, обращается с вопросом: «Ты записался добровольцем?»
Ответ дан. На битву поднялись и стар и млад. Сотни тысяч рабочих и служащих в ополчении, на огненном рубеже, где решается судьба Ленинграда.
Слышен гул артиллерийской канонады. Бои на ближних подступах — гитлеровцы продолжают наступление на Ленинград.
Мне надо на Васильевский. Зимний дворец и здание Главного штаба камуфлированы. На крыше Главного штаба стоят зенитные пулеметы.
У гранитных берегов Невы — корабли Краснознаменного Балтийского флота. От воздушного наблюдения они замаскированы окраской и сливаются с фоном зданий набережной.
Справа от Дворцового моста — теплоход «Андрей Жданов». Ох как екнуло сердце! До войны плавал на нем. Очень хочется забежать, увидеть друзей. Но увы! В предписании сказано: «Явиться в госпиталь в двенадцать ноль-ноль». Нельзя опоздать ни на минуту.
Под мостом — темно-зеленые воды трудолюбивой Невы. Ветер по-осеннему резок. Низкие тучи. Накрапывает нудный, мелкий дождь. Сыро. День пасмурный, хмурый. Прохладно, тоскливо…
У главного подъезда университета много студентов. Блестит мокрый асфальт, золотится набережная опавшими листьями. Я свернул направо. Дойдя до конца Менделеевской линии, увидел большое голубоватое трехэтажное здание — исторический факультет Ленинградского университета. Из здания выносили шкафы, столы, книги. Худощавый, лет за пятьдесят мужчина в синем комбинезоне и парусиновом переднике тащил кипу книг. Я подошел к нему:
— Где можно видеть начальника госпиталя?
— Госпиталя еще нет, а Ягунов — вон там. Усатый.
У настежь открытой двери — широкоплечий военный невысокого роста, с паяльной лампой в руках. Он в сером запыленном макинтоше и — слегка сдвинутой на затылок пилотке. Округлое, одутловатое лицо, мясистый, приплюснутый нос, пушистые усы.
Рядом с Ягуновым седой человек. Хмурый и флегматичный, как мне показалось.
Начальник пробежал глазами предписание:
— Очень хорошо! Комиссар, нашего полку прибыло. — Он повернулся к соседу.
— Вижу.
— Зарегистрируйтесь в пятой аудитории, у начальника медицинской части профессора Долина. И немедленно прокаливать кровати! — Ягунов протянул мне паяльную лампу.
— А как это делать? — растерянно спросил я. — Мне не приходилось…
Ягунов резко прервал:
— Вас когда-нибудь кусали клопы?
— Случалось.
— Какие были эмоции?
— Неважные…
— Оч-чень хорошо! В восемнадцать ноль-ноль, — посмотрел на часы Ягунов, — доложите о результатах. Ясно?
— Вполне.
— Действуйте!
Так, с паяльной лампой в руках я поднялся на третий этаж. С трудом отыскал пятую аудиторию. В дверях меня встретил странный для этой обстановки человек. В сером клетчатом костюме, коричневых крагах, начищенных до блеска, он напоминал иностранного туриста.
— Вам кого? — строго спросил незнакомец, поблескивая очками.
— Приказано зарегистрироваться у начальника медицинской части профессора Долина.
