— Это серьезное отягощение наследственности, но надеюсь, что не стану жертвой атавизма. Я изложил вам эти факты потому, что, принимая столь серьезное решение, их необходимо учитывать. Могу ли теперь спросить, видите ли вы путь к положительному ответу на мое предложение?
Профессор Эйнсли Грей умолк и серьезно, выжидающе посмотрел на спутницу сверху вниз.
Леди явно терялась в сомнениях. Глаза были опущены, туфельки приминали лужайку, а пальчики нервно теребили сумочку. Внезапно она остановилась и быстрым, решительным, почти безрассудным движением протянула профессору руку.
— Я согласна.
Они стояли в тени боярышника. С очень серьезным видом профессор Эйнсли Грей низко склонился и поцеловал обтянутые перчаткой пальцы.
— Надеюсь, что у вас никогда не появится повода сожалеть о принятом решении, — проговорил он сдержанно.
— Надеюсь, что и у вас тоже не появится повода для сожаления, — порывисто дыша, воскликнула леди.
В глазах блеснули слезы, а губы дрогнули от избытка чувств.
— Давайте вернемся на солнце, — предложил джентльмен. — Солнечный свет великолепно тонизирует. У вас напряжены нервы. Произошел небольшой застой крови в продолговатом мозге и варолиевом мосту. Всегда полезно сводить психические и эмоциональные состояния к их физиологическим эквивалентам. Тогда появляется ощущение, что твой якорь твердо лежит на дне определенного факта.
— Но это жутко неромантично, — возразила миссис О’Джеймс с прежним блеском в глазах.
— Романтизм — порождение воображения и неведения, — возразил профессор. — Там, куда наука отбрасывает свой ясный, спокойный свет, к счастью, не остается места для романтики.
— Но разве любовь — не романтика? — удивилась леди.
— Вовсе нет. Любовь отняли у поэтов и отдали на растерзание истинной науке. Возможно, в результате анализа выяснится, что это одна из великих космических элементарных сил. Когда атом водорода притягивает к себе атом хлора и образует усовершенствованную молекулу хлористоводородной кислоты, выделяемая в процессе взаимодействия энергия может быть аналогична той, которая влечет меня к вам. Притяжение и отталкивание являются первичными силами. В данном случае имеет место притяжение.
— А вот и отталкивание, — заметила миссис О’Джеймс при виде быстро шагавшей по лужайке полной цветущей женщины. — Как хорошо, что вы вышли на воздух, миссис Эсдейл! Нас навестил профессор Эйнсли Грей.
— Здравствуйте, профессор, — радушно, хотя и несколько напыщенно приветствовала хозяйка. — Вы правильно сделали, что остались в саду в такой восхитительный день. Не правда ли, чудесно?
— Погода, несомненно, прекрасная, — отозвался гость.
— Только прислушайтесь: ветер вздыхает в деревьях! — воскликнула миссис Эсдейл, поднимая палец. — Природа поет колыбельную. Не кажется ли вам, профессор Эйнсли Грей, что это шепот ангелов?
— Такая мысль еще ни разу не приходила мне в голову, мадам.
— Ах, профессор, у меня к вам одна постоянная претензия: категорическое непонимание глубинных смыслов природы. Думаю, что причина кроется в отсутствии воображения. Неужели вы не испытываете трепета, слыша песню вон того дрозда?
— Честно признаюсь, что даже не обратил на него внимания, миссис Эсдейл.
— А что скажете относительно оттенка обратной стороны листьев? Посмотрите, какой богатый зеленый цвет!
— Хлорофилл, — пробормотал в ответ профессор.
— Наука безнадежно прозаична. Расчленяет, приклеивает ярлыки и в погоне за малым теряет из виду великое. К тому же, профессор Эйнсли Грей, вы придерживаетесь отрицательного мнения о женском интеллекте. Слышала ваши высказывания по этому поводу.
— Это всего лишь вопрос массы вещества, — ответил профессор, прикрывая глаза и пожимая плечами. — Дело в том, что женский мозг в среднем весит на две унции меньше, чем мужской. Впрочем, не приходится сомневаться, что существуют исключения. Природа отличается гибкостью.
— Но ведь самый тяжелый предмет далеко не всегда оказывается самым эффективным, — со смехом возразила миссис О’Джеймс. — Разве в природе не действует закон компенсации? Разве нет надежды возместить качеством недостающее количество?
— Думаю, нет, — серьезно возразил профессор Эйнсли Грей. — Но гонг уже зовет вас к ланчу. Благодарю, миссис Эсдейл. Остаться не смогу. Экипаж ждет. До свидания. До свидания, миссис О’Джеймс.
Он приподнял шляпу и медленно пошел между лавровыми кустами.
— У этого джентльмена совсем нет вкуса, — заявила хозяйка. — Не видит красоты.
— Напротив, — ответила миссис О’Джеймс, дерзко приподняв подбородок. — Он только что сделал мне предложение.
В тот самый момент, когда профессор Эйнсли Грей поднялся на крыльцо своего дома, дверь открылась, и навстречу быстро вышел элегантный джентльмен с бледным лицом, темными, похожими на бусинки глазами и короткой, агрессивно топорщившейся черной бородкой. Хотя мыслительный процесс и упорная работа оставили следы на лице, двигался он с живой активностью еще не распрощавшегося с молодостью человека.
— Повезло! — энергично воскликнул он. — Как раз хотел увидеть вас!
