Почему именно Вересаева я нашла как образец для своей книги? Почему не Чехова, Корчака, других писателей-врачей? Потому что нельзя объять необъятное. Речь о российской медицине и о российском обществе. Вересаев в своей книге не раз произнесет и даже упомянет соответствующие законы, что в Англии, Франции и других европейских странах нет такого отношения общества к врачам, как в России. И врачи в Европе не так часто врут пациентам, когда не хотят признаться в личном невежестве.
Несмотря на сто лет между мной и писателем Вересаевым, я хожу по тем же пыльным дорогам, вижу такой же простор и нищету в провинции, те же усталые лица врачей после смены, то же недоверие, страх, ненависть и стыд пациентов по отношению к врачам и медицине в России. И так же часто говорю, что за границей врачам по крайней мере живется лучше, чем в России, значит, их там ценят и уважают не меньше, чем околоточных надзирателей, дворников и швейцаров. Вересаев первым написал и всю жизнь проповедовал эту идею, что большинство болезней исчезнет, когда изменится отношение к людям труда, когда изменится общественный строй. И это он заявил в самое застойное царское время, в 1901 году, когда ни о каких революциях еще никто и не помышлял. Тут мы с ним тоже параллельны.
Почему вообще врачи не только мыслят, но и пишут книги? Потому что приучены писать эти свои истории болезней, складывать мысли в истории и делать выводы.
Потом я решила, что напишу книгу-разоблачение. Про то, как чиновники погубили советскую передовую медицину, заставив ее работать в условиях строгой экономии. Как здоровье и жизнь любого человека перестали быть приоритетом. Как беспощадно обогащались за счет медицины разные прохвосты и руководители.
Но со временем я заметила, что это совсем никому не интересно, ничего нельзя изменить этими рассказами о доходах главных врачей и министров и о несправедливой нищете простых людей. Да и те медицинские работники, которые еще продолжают работать в больницах, поликлиниках и в скорой помощи, тоже не хотят обсуждать эту тему, настолько она приелась. Ничего нельзя изменить — так говорят все врачи. Холод и безнадежность поселились в их сердцах.
Поэтому я решила: пусть это будет книга для моих детей, чтобы они узнали обо мне немного больше, чем завтрак каждое утро. О моем мире и о медицине тоже.
Жизнь человека коротка, и, как сказала одна моя знакомая, никому не нужны несчастные больные люди. Никто их не жалеет. Но я же могу о них написать.
— Давно надо было написать, — ответила моя знакомая. — Ведь ты умеешь.
Как изображают официальные СМИ скорую помощь? Вот так: по-прежнему, как в СССР, одухотворенное позитивное лицо водителя скорой или главного врача и герои-медики в синем или в красном. И штампы, штампы, штампы. А чтобы было убедительней, добавь воды, то есть в репортаже будет слеза героя-медика о том, кого не смогли спасти. И они говорят: «Мы покажем вам истинное лицо скорой помощи!» Как будто то, что показывали другие люди, было не истинным.
О чем всегда молчат официальные СМИ? О том, что герои-медики 24 часа на ногах, не раздеваясь, в дороге, на улице в тридцатиградусный мороз и в тридцатиградусную жару и что это нехорошо, не по-человечески. И что можно было бы сделать смену 8 часов, но это будет «неудобно» главному врачу и главному экономисту и еще десятку главных. И эта семидесятилетняя медсестра, и эта двадцатилетняя фельдшер, и этот шестидесятилетний реаниматолог, и еще десять героев репортажа, добавленных для пущей убедительности с прямой речью и цветной фотографией в стиле соцреализма, будут работать 24 часа без отдыха, пока не помрут, то есть, пардон, пока не сгорят, светя.
Блестящий репортаж блестящего журналиста в газете в самую точку сегодня хорошо оплачен. Даже самая желтая газетенка влиятельнее, чем все расследования честных журналистов, потому что сплетня и слухи владеют умами читателей. Читать привычное людям приятней, комфортней для психики. Один такой громогласный репортаж в газете раз в полгода перекричит десяток самых гнусных блогеров-правдолюбов, пасущихся на бескрайней медицинской теме каждый день.
Белые халаты — какие они все одинаковые и разные. Не помню, как мне дали мой первый белый халат. К нему прилагалась белая косынка санитарки. Мне было 19 или 18? К этому времени у меня в трудовой книжке было года 3 разного трудового стажа и исписаны почти все страницы, принята-уволена. Кем я только не была, где только не работала. Аптека, школа, авиационный завод, оперный театр, электротехнический завод и, наконец, больница № 3. Время было легкое и веселое, в СССР на всех воротах висели объявления о вакансиях, бесплатном обучении работников, предоставлении общежитий иногородним.
Инфарктное отделение городской больницы — начало карьеры врача, но тогда я об этом не думала. Это была просто очередная работа.
