То же. Поскольку ему скоро предстояло умереть, он должен был срочно убедиться, что жизнь бессмысленна. Он так думал до настоящего времени, пусть же это по крайней мере пригодится в трудную минуту. Неужели как раз тогда, когда ему так необходима поддержка, он встретит улыбку на лице, всегда хранившем суровость.
То же. Тип, которого кладут в больницу по ошибке. Это ошибка, говорит он. Какая ошибка? Не морочьте голову, ошибок не бывает.
То же. Медицина и Религия: два ремесла, которые на первый взгляд вполне сочетаются друг с другом. Но сегодня все разъясняется, становится понятно, что они несовместимы – и что следует выбрать что-то одно: либо относительное, либо абсолютное. «Если бы я верил в Бога, я не стал бы лечить людей. Если бы я думал, что людей можно вылечить, я не стал бы верить в Бога».
Справедливость: понять, что такое справедливость, помогает спорт.
Человек, требующий, чтобы другой делал все за него, и, следовательно, существующий пассивно, начинает действовать, и притом весьма энергично, только когда нужно убедить другого по-прежнему всем жертвовать и все делать.
Считать героизм и храбрость второстепенными ценностями – после того, как ты доказал свою храбрость.
Бессмысленность жертвы: субъект, умирающий за что-то, чего он не увидит.
Я потратил десять лет, чтобы завоевать то, что кажется мне бесценным: сердце, не знающее горечи. И, как это часто бывает, преодолев горечь, я выплеснул ее в нескольких книгах. Следовательно, обо мне всегда будут судить по этой горечи, которой я уже не испытываю. Но это справедливо. Это плата за освобождение от нее.
Страшный и ненасытный эгоизм художников.
Любовь можно сохранить лишь по причинам, не имеющим отношения к любви.
Например, по причинам морального порядка.
Те, кто любят всех женщин, движутся к абстракции. Вопреки очевидности, они воспаряют над миром. Ибо им неинтересны частности, отдельные случаи. Человек, чуждающийся всякой идеи и всякой абстракции, истинно отчаявшийся, предан одной женщине. Из упрямства он хранит верность этому единственному лицу, хотя оно и не может удовлетворить всех его притязаний.
Оправдание искусства: настоящее произведение искусства помогает быть искренним, укрепляет сообщество людей и проч.
Я не верю в безнадежные поступки.
Я верю только в поступки обоснованные.
Но я думаю, что обосновать поступок не так уж трудно.
Против тоталитаризма можно возражать только с позиций религии или морали.
Если этот мир бессмыслен, они правы.
Я не могу признать их правоту. Значит...
Это мы создаем Бога. А не он нас. Вот вся история христианства. Ибо у нас нет иного способа создать Бога, кроме как стать им.
Человек не станет свободным, пока не преодолеет страха смерти.
Но не с помощью самоубийства. Нельзя преодолеть, сдавшись. Суметь умереть, глядя смерти в глаза, без горечи.
Героизм и святость, второстепенные добродетели. Но нужно доказать, что ты ими обладаешь.
Репутация. Ее создают вам посредственности, и вы делите ее с посредственностями и негодяями.
Помилование?
Мы должны служить справедливости, потому что существование наше устроено несправедливо, должны умножать, взращивать счастье и радость, потому что мир наш несчастен. Сходным образом, мы не должны приговаривать к смерти, раз уж мы сами приговорены к ней. Врач, враг Бога: он борется со смертью.
Смысл моего творчества: такое множество людей лишены благодати. Как жить без благодати? Нужно приложить усилия и сделать то, чего никогда не делало христианство: заняться проклятыми.
Классицизм – это подавление страстей.
В великие эпохи страсти были индивидуальными. Сегодня они коллективны. Нужно подавлять коллективные страсти, точнее, придавать им форму. Но они истощают того, кем овладевают. Вот почему большая часть современных книг – репортажи, а не произведения искусства.
Ответ: если нельзя сделать все разом, надо от всего отказаться. Что это значит?
Сегодня нам нужно больше силы и воли, чем прежде. Мы добьемся своего.
Грядущий великий классик будет победителем, не имеющим равных.
Исправленное творение. История отложенного самоубийства.
Глубокое отвращение ко всякому обществу. Соблазн спастись бегством и смириться с упадком своей эпохи. Одиночество приносит мне счастье. Но одновременно и ощущение, что упадок начинается с той минуты, когда ты с ним смиряешься. И приходится оставаться – чтобы человек оставался на должной высоте, чтобы не способствовать его падению. Однако отвращение, отвращение до тошноты, вызываемое этой людской разобщенностью.
Искушение второстепенными и повседневными делами.
Мы, французы, находимся нынче в авангарде цивилизации: мы разучились приносить смерть.
Мы свидетельствуем против Бога.
Бунт.
В конечном счете я выбираю свободу.