Остров представляет собой потухший вулкан, и когда мы очутились в лагуне, образовавшейся на дне его кратера, то нам показалось, что мы попали внутрь стилтонского сыра, выеденного до самой корки, причем в одном месте (где был выход в море) корка проедена насквозь. У самой воды, едва ли не на единственном плоском пятачке на этом острове, стояла деревня, а дальше поросшая хлебными деревьями, кокосовыми и банановыми пальмами земля шла круто вверх. Вскарабкавшись на край кратера, мы увидели морскую ширь; под нами, на берегу, грелись на солнце две черепахи. Когда мы спустились в деревню, нас пригласил к себе вождь выпить кавы. К тому времени поднялся сильный ветер, и матросы с вельбота с сомнением поглядывали на бурное серое море; у них явно не было уверенности, что нам удастся пройти между рифами навстречу валам, с яростным грохотом бившимся о скалы. Тем не менее мы заняли места в вельботе; вождь, красивый седой старик, помогал нам рассаживаться. Женщины, сошедшие на берег вместе с нами, теперь сели за весла. Подведя судно по мелководью к проходу в рифах, мы стали ждать удобного момента. Немного спустя матросы решили рвануть вперед, но вельбот прижало к скале — казалось, следующей волной нас непременно накроет. Я сбросил туфли на случай, если придется выбираться вплавь. Старик-вождь спрыгнул за борт и столкнул судно на воду. Затем, подбадривая себя криками, гребцы отчаянно и дружно налегли на весла, и, вымокшие до нитки в хлеставших через борт волнах, мы выскочили в открытое море. Вождь двинулся за нами вплавь; старик храбро боролся с огромными валами, это было потрясающее зрелище. Его втащили на борт, он сидел на палубе, стараясь отдышаться. Шхуна стояла далеко в море, и не было никаких признаков того, что нас заметили. С час мы медленно шли к ней на веслах, наконец и она двинулась к нам. Ее сильно качало, так что забраться на борт было не просто. Когда она накренилась в сторону вельбота, я прыгнул на свисавшие с борта снасти, и повар-китаец, ухватив меня за руку, помог влезть на палубу.
Кава. Готовит ее девушка, по обычаю девственница. Юноша или другая девушка дробит на камне корневище кавы и отдает его первой девушке; та наливает в миску немного воды, сыплет истолченный в порошок корень и месит массу руками. Затем пропускает смесь, как сквозь сито, сквозь пучок кокосовых волокон, выжимает волокна и передает юноше, который его вытряхивает. Так повторяется несколько раз, пока корень окончательно не растворится в воде. Потом в миску доливают воды, и кава готова. Девственница бормочет положенные по ритуалу слова, а собравшиеся дружно хлопают в ладоши. Юноша вручает ей сделанную из кокосового ореха чашу, та наливает ее до краев; вождь называет имя, и чашу подают самому знатному гостю. Слив немного кавы на землю, он провозглашает тост за «здоровье собравшихся», пьет сколько хочет, а остальное выплескивает. Затем возвращает чашу, которую подают следующему по возрасту или именитости гостю.
Лагуна. Над нею переброшен мост, сделанный из кокосовых пальм, связанных вершинами и комлями; мост опирается на вилообразные сучья, вбитые в дно лагуны. На берегу среди банановых деревьев разбросаны хижины туземцев, а вдоль берега тянутся ряды кокосовых пальм. Если пройти с полкилометра сквозь густые заросли кустарника, то выйдешь к мелкой, затененной деревьями речушке, где бултыхаются туземцы. Вода в ней обычно пресная, но во время прилива становится солоноватой, так как в нее вливается вся вода лагуны; речка чистая и, по сравнению с воздухом, очень холодная. Дивное место.
Уильяме. Ирландец. Юношей пятнадцати лет от роду он усыновил ребенка, которого родила одна девушка от сына местного священника. Пообешав выплачивать ребенку содержание, молодой отец не сдержал слова, и Уильямсу пришлось выкладывать по полкроны в неделю, пока мальчику не исполнилось четырнадцать лет. Вернувшись в Ирландию двадцать лет спустя, он отыскал ловеласа, который за это время женился и обзавелся детьми, и колотил его до тех пор, пока тот не запросил пощады.
Какое-то время Уильяме жил в Новой Зеландии. Однажды он пошел с приятелем на охоту, а у приятеля, банковского служащего, не было разрешения на пользование ружьем; внезапно они увидели полицейского; клерк перепугался, думая, что его сейчас же арестуют, но Уильяме велел ему успокоиться и идти себе, как ни в чем не бывало, а сам бросился бежать. Полицейский ринулся за ним, и так они добежали до Окленда. Там Уильяме остановился, полицейский подошел к нему и потребовал лицензию на ружье, которую Уильяме ему тут же и выдал. Зачем же тогда он удирал, удивился полицейский, на что Уильяме сказал: «Слушай, ты ведь, как и я, ирландец, — если обещаешь держать язык за зубами, я тебе объясню: у того парня не было лицензии». Полицейский рассмеялся и сказал: «Ты малый не промах, пойдем пропустим стаканчик».
