– Крис, нам не говорят. – Голос утонул в рыданиях. – Больше двух часов он в операционной. Просто нам ничегошеньки не говорят. Уверяют, что мы будем знать, когда они поймут. Крис, я должна идти.
– О’кей. Арлин? Ладно, ничего. О’кей.
В ухо влетели звонки вызова. Крис нажал на кнопку и отключил телефон.
Прошел мимо Салли обратно в спальню.
– Крис, ты в порядке?
Он скользнул обратно под одеяло.
– Эй! Крис. Ты в порядке?
– В новостях сообщили еще что-нибудь?
– Только, что скажут о его состоянии, когда сами узнают.
Они тихо просидели до конца выпуска новостей. Потом высидели все ночные ток-шоу. Крис сидел без сна еще долго после того, как Салли сдалась, мерцающий свет телеэкрана играл на лице. Он переключался с канала на канал, с минуту смотрел отрывки из заполночных фильмов.
Никаких дополнительных сообщений. Программа передач, похоже, шла своим чередом.
Проснулся он внезапно, поражаясь тому, что уснул.
Глянул на часы, и увидел, что утро уже в полном разгаре.
В конце кровати жужжал телевизор. Слышно было, как Салли на кухне готовит кофе.
Крис сел и протер глаза.
На экране президент Клинтон давал пресс-конференцию. Или показывали запись какой-то более ранней пресс-конференции.
Крис проснулся как раз вовремя: президент говорил, что в Вашингтоне будут приспущены флаги, и обратился с просьбой ко всей стране ровно в полдень прекратить всякую деятельность, соблюдая минуту молчания. Камера переключилась на ведущего, который сказал: «И на этой скорбной последней ноте еще одно известие: сегодня у Тревора был бы четырнадцатый день рождения. Дальнейшие новости после этих сообщений».
Ко времени, когда прибыл Крис, газон перед входом в дом Арлин стал морем из камер и журналистов каналов новостей. Пришлось остановиться на подъездной дорожке позади оранжевой гоночной. Все парковочные места на улице были заняты фургонами журналистов.
Крис пошел напрямик по траве.
– Она ни с кем не говорит, – предупредила телеведущая с жесткой прической из идеально уложенных белокурых волос, когда Крис поднялся на крыльцо.
Он с силой постучал в дверь.
– Арлин? Это я, Крис.
Дверь приоткрылась, и Рубен втащил его внутрь, ухватив за локоть. Арлин лежала на боку на диване, рядом были стакан воды и коробка салфеток.
– Чтоб они все провалились, – выговорила она. – Крис, вы не можете сделать так, чтоб они уехали?
Крис присел рядышком на диван. Она погладила его по руке.
– Всех заботит эта история, Арлин. Я никогда не видел ничего похожего. Никогда не видел, чтоб людей толкнула на дело подобная история.
– Это не история, Крис. Это случилось.
– Знаю. Я сочувствую. Просто привык так говорить.
– Я не в силах поговорить со всеми ними. Это чересчур.
– Знаю, Арлин. Я знаю. Послушайте, вам и незачем говорить со всеми. Но вот программа «Гражданин месяца» выходит завтра. С добавлением, само собой. Если вам есть что сказать, то я впущу сюда одного оператора. И все. Я и одна камера. Вам не обязательно это делать. Но, если вы хотите что-то рассказать обществу… Люди на самом деле хотят услышать вас.
Арлин села, отерла глаза и всхлипнула:
– Что сказать?
– Я не знаю. Что угодно, о чем вам хочется.
– Ну, я могла бы просто сказать, что в следующую субботу перед зданием муниципалитета поминальный сбор. Мы думали, может, после и шествие со свечами. Понимаете, если людям интересно. Если есть люди, которым Тревор не безразличен, они могут прийти и принести по свече. Что-то в этом духе?
– Ну да. Это было бы здорово. – Крис чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, того и гляди не удержать. – Пойду приведу оператора.
Звонок телефона разбудил их. Было поздно, шел одиннадцатый час утра. Солнечные лучи, пробиваясь через окно, ложились на лицо. Как, дивилась Арлин, могла она спать после всего этого.
– Пусть автоответчик слушает, – сказала.
Перевернувшись, он прижался к ней, просунул левую руку под подушку. Обнял ее здоровой правой рукой и прижался щекой к ее лицу возле уха. Спина воспринимала тепло и крепость его груди. Глазной повязки на нем не было, и она чувствовала гладкое, пустое пространство там, где когда-то был левый глаз. Он не старался больше скрывать этого от нее. Знал: она не станет обращать внимания.
Она переплела свои пальцы с его.
Автоответчик включился. Опять. Арлин убрала звук до самого конца.
– Как это мы проспали так долго? – тихо выговорила она.
– Нам это на пользу. Это несет исцеление.
– Тут несколькими ночами сна не обойтись.
– Знаю.
– Так, и что будем делать до семи часов вечера?
– Я не знаю. То же, что и всю неделю делали, полагаю. Встанем. Умоемся. Поедим.
– Поплачем.
– Да-а. И это тоже.
За последние сутки и она, и он не слишком предавались плачу. Словно бы исчерпали колодец до донца. Выплакали все слезы, оставив поразительную пустоту внутри, будто там смертоносная «испанка» прошлась. И она, и он устали. Вымотались. Арлин дивилась месту в грудной клетке. Дивилась, как пустое место может давить такой тяжестью.
Она крепко зажмурила веки.
– Рубен, а что, если ребенок окажется от Рики? Рано или поздно нам придется поговорить об этом.
