– Не только другом? – Я все еще пытаюсь убедить себя. Просто она была в него влюблена, вот и все. Зациклилась на нем, была им очарована – так уж он действовал на людей. Со мной было то же самое. Он никогда бы этим не воспользовался, даже будучи в самом дрянном расположении духа. Нет! Она и сейчас слишком юная. На момент гибели Зака она была совсем ребенком.
Онни втягивает голову в плечи и смотрит на меня из-под ресниц совсем другим взглядом. На ее лице появляется недетское выражение, которое мне нестерпимо хочется стереть.
– Он был таким обаятельным, – помедлив, говорю я. – К тому же гораздо старше тебя.
– Неважно!
Она отвечает слишком быстро. Голова опущена, лица не видно. Внутри все переворачивается от гнева. Плечи пронзает острая боль, будто на них навалился кто-то тяжелый. Мне кажется, что я упаду в обморок. Зак и Онни. Да как он мог?
– У нас была связь.
– Какая такая связь? Ты имеешь в виду секс?
Она издает неловкий смешок, будто я ее шокировала. Как эта бессердечная хамка посмела сунуться ко мне на кухню со своими ничтожными жалобами на нелюбовь родителей, и это при том, что она спала с моим мужем?! Спала с моим мужем!
– Ладно. – Внешне я совершенно спокойна. Она и понятия не имеет, что я чувствую на самом деле. – Так я и думала. Когда это началось?
Она говорит голосом маленькой девочки. Если она пытается меня разжалобить, ей это не удастся.
– В тот день, когда я узнала результаты своих выпускных экзаменов. В августе 2011-го.
– И где вы этим занимались?
– В смысле?
– Где вы трахались?
Она морщится, выпятив нижнюю губу.
– Значит, здесь, в моем доме?
Она кивает. Я отвлеченно думаю, что это многое объясняет: она прекрасно знает, как работает водопровод, где находится панель управления отоплением, где лежат кухонные полотенца.
– Ясно. И сколько это продолжалось?
– Мы были вместе всего несколько раз. Он порвал со мной из-за вас. Сказал, что любит. Честное слово!
– И сколько раз вы виделись после этого? – произношу я, не в силах скрыть горечь.
– В каком смысле? Мы не виделись вовсе. – Она хмурится и качает головой.
Я встаю. Зря я проговорилась!
– В каком смысле? – повторяет Онни. – Почему вы держите в шкафу его вещи? Вы говорите о нем в настоящем времени, будто он до сих пор здесь живет.
Говард поднимается на ноги, поворачивается и со стоном плюхается обратно в корзину.
– Ты водила Говарда к ветеринару? – спрашиваю я. – Или солгала мне?
Она закрывает лицо и глядит на меня сквозь пальцы.
– Черт побери, Онни!
Она снова плачет, на сей раз тише, не отрывая ладоней от лица.
– Я все порчу! – говорит она. – Поэтому меня никто не любит.
Не хочу затягивать сцену. Еще немного, и я начну ее жалеть. Я слишком расстроена. Места для других эмоций не осталось. Как она посмела? Как посмел он? Он забрасывал меня обвинениями, беспрестанно подозревал, а сам в это время мне изменял! Я же была ему верна.
Ломаю руки, губы дрожат. Онни за мной наблюдает. Сжалась от испуга, словно не знает, чего от меня ожидать. По юным тощим ногам бегут мурашки. И мне становится ее жаль. Ничего не могу с собой поделать. Она не виновата. От нее ничего не зависело. Она была во власти Зака. Он притягивал ее к себе до тех пор, пока ей ничего иного не оставалось. Единственное, о чем она могла думать, – он. Онни его любила. Была одержима им так же, как и я. Кроме меня, лишь она знает, каково это. Делаю два шага и неловко ее обнимаю.
Она что-то бормочет, я не разбираю слов.
– Что ты сказала?
Она поднимает голову, обхватывает меня руками.
– Иногда я режу себе вены. Эмоции накатывают, и по-другому мне с ними не справиться. После смерти Зака стало совсем худо.
Я беру ее за запястья и осматриваю красные полосы.
– Тебе нужно обратиться за помощью!
– Уже обратилась. Последний доктор выписал антидепрессанты, но они особо не действуют. Единственное, что делают мои родители, – оплачивают все это.
– Ну, тогда ты должна помочь себе сама. Выясни, чего ты хочешь добиться в жизни, и иди к своей цели! Ты молодая и талантливая, «Шелби пинк» выбрала тебя из сотен кандидатов!
Она кладет голову на стол.
– Вы очень добрая!
– Не думаю.
– Теперь вы все знаете, и я больше не смогу у вас оставаться?
Мне хочет закричать изо всех сил «Нет, конечно, нет!». Сдерживаюсь. Киваю.
Онни встает, поднимается наверх за вещами. Жду ее у порога, она спускается по лестнице, держа свой рюкзак обеими руками.
– Ладно, – говорю я. – Дорогу на станцию знаешь?
– Ага.
– С тобой все будет хорошо?
– Ага.
Перед тем как уйти, она снова делает тот странный жест: быстро трет указательным пальцем кожу между бровями. Кладу руку ей на плечо.
– Мне очень жаль, – говорю я.
– Вы о чем?
– О Заке и о вреде, который он тебе причинил.
Она поворачивает ко мне свое кукольное личико.
– Я хотела понять, что он в вас нашел. Потому и пришла.
– Поняла? – спрашиваю я, но она уже вышла на улицу. Если у нее и был для меня ответ, я его так и не услышала.
