Обращаться велено: Your Highness – Ваше Высочество. «Королевское» – моветон: о монархии всуе не говорят. Никаких «леди», тем более – «принцесс». Сведущая в светско-протокольных нюансах американка из CNN с иронией о своих неискушенных в герольдии соотечественниках вспоминает: при визите принцессы в США кто-то ее назвал «Ваше Величество миссис Спенсер» (мрак!)… Кстати, о правиле «полутора рук» – подходить ближе невежливо. Не чаще одного вопроса в пять минут. Ни намека – вне темы визита. «Вечером будет итоговое сообщение». Какие там папарацци – они, если их не придумали криминалисты, будут через месяц, там – в Париже! А здесь – пять-шесть вышколенных журналистов из королевско-букингемского сопровождения в черных галстуках при 30-градусной жаре. А вообще: пиетета мало. Не по-британски расточительный на эмоции престарелый бывший ливерпульский докер, потом – модный журналист, ошарашен встречей с русским: «Моя мать благоволила Сталину». В подтверждение насвистывает «Союз нерушимый республик свободных…». «В Европе напрасно боготворят леди Ди!» Добавляет что-то хлесткое: «Надоела эта королевская тамогоча».
Это всего лишь встреча с официальными лицами – с «Тузлянско-Подриньским кантоном», с международными представителями, с командованием миротворческих сил. С «приглашением ряда журналистов». «Заметьте – не пресс-конференция. Текст сообщения зачитает мистер Вэнс, Ее Высочество дополнит, если сочтет необходимым». Сочла. К занудливо-высокопарному тексту («Я приветствую тех, кто занимается практическим выкорчевыванием мин. Это ваша благословенная участь») добавила улыбку. С еще одной демонстрацией коленок садится в фургон. «Ах. До вечера».
Это долгая поездка через линию разделения вчерашних противников, оставивших друг другу миллионы мин. Принцесса не отвечает на предложение выйти и услышать о службе всего многонационального контингента, и российского в том числе… Мистер Вэнс на переднем сиденьи. «Полковник, не настаивайте с комментариями». Подбегает заинструктированный сержант-десантник. Отдает честь, не понимая, кто перед ним. Пауза – долгая, при неоднократных поворотах головы велеречиво-главенствующего мистера Вэнса: «Ее Высочество испытывает скорбь по поводу негуманного минирования». За деревней Пожарнице из полуразрушенного дома выпархивает девчонка в мусульманских шароварах. Из-за нее выглядывает кто-то явно не местный – «невидимая» охрана… Девчонка протягивает замотанного в лилово-синие лоскуты малыша: «Выносила и родила, благодаря Аллаху». Принцесса открывает дверцу, поправляет задравшийся подол, опускает ногу в полугальку-полупесок: It’s our baby. – «Это наше дитя». Поцелуй в плечико ребенка, сиюсекундный замочек с пальчиками его мамы. Перевернутая лодочка ладошки.
Назад. Время. Протокол. Принцесса сквозь полуопущенное стекло улыбается, протягивает все ту же лодочку. Мистер Вэнс строго осматривает телекамеры, рекомендует кому-то отойти. Театрально громкое «Хвала лепо!» – спасибо, сувенир – в виде полотенца. Полуминутно-выверенный взгляд принцессы и все то же «Ах…» с долгим, волнующим мужское сердце придыханием. Леди Ди, опаздывая, грациозно кивает. Мистер Вэнс профессионально пожимает и отводит руки.
Через месяц в Париже мистера Вэнса не было…
Эти размышления навеяны не только отголосками афганской канонады, будем считать, траурным салютом по генералу армии Валентину Ивановичу Варенникову. Его судьба еще долго будет побуждать к осмыслению судьбы всей страны. Мы же вспомним генерала таким, каким он был в Афганистане, главной советской войне после Победы в 45-м. Тем более что людей военных оценивает прежде всего война. Эта максима на откровение не претендует, но всецело относится к его личности – масштабной, цельной, одномерной, символизирующей лучшее из минувшей эпохи.
Он был главным действующим и просто лицом афганской войны, по меньшей мере самым политически облеченным шурави. В некотором роде он был ее Жуковым, а иногда и Молотовым. Вот – частный пример, памятный мне, тогдашнему майору-переводчику: на советской авиабазе Шинданд оказался, но не смог с нее взлететь ооновец-чилиец, да еще родственник Пиночета. Никто, включая командарма-40 и советского посла, разрулить ситуацию не смог. С Тайванем, Южной Кореей, тем более с чилийской хунтой советская власть решительно «не дружила», что невозмутимо подтвердила и Москва. Варенников взял ответственность на себя – чилиец улетел. Генерал не принимал слепой бюрократизм по здравомыслию комбата Великой Отечественной. Другое дело – насколько он, воспитанный на партийной субординации, был самостоятелен в принятии судьбоносных решений? К этому он, пожалуй, стремился, но перестройка задала другие правила игры. И хотя генерал к тому времени разменял седьмой десяток, о нем, как о будущем министре обороны Советского Союза, говорили не только в Кабуле, но и в Москве.
