Закукарекали петухи... Где-то глухо залаял волкодав... Мурат таращил глаза в темноту, прислушивался к Зареме... Она ни разу не шелохнулась, и дыхания ее не было слышно, он никак не мог определить, спит ли она... Всю ночь Мурат вел с ней тяжкий, бесконечный, отдающий горечью спор...
Мурат глубоко вздохнул оттого, что пришла ясность... Теперь он знал, как поступить... И когда пришло очередное письмо от Токмакова и Зарема поведала, о чем в нем идет речь, Мурат, не глядя ни на отца, ни на мать, ни на жену, четко произнес:
— Профессор прав — место Заремы там, в институте...
Когда родители осознали, что предлагает сын, это вызвало бурную реакцию.
— Ты разрешаешь жене уехать? — спросил Дзамболат, гневно сверля его глазами.
— Так нужно, — сказал Мурат.
Дзамболат обратил растерянный взор на Зарему:
— Как же так? Мы все привыкли к тебе, так долго ждали, когда в ауле появится врач, а ты уедешь...
— Профессор пишет, что сюда взамен направят опытного врача-практика, — заявил Мурат. — Уже нашелся доброволец.
— А как тебе быть? Об этом пишет профессор? — рассердился Дзамболат. — Без жены всю жизнь коротать? С тем, что так и не дождемся внуков, пусть не считается. Но ты, ты, сын, что хорошего видел в этом мире? Председательство? А много тебе это радостей принесло? Или, может быть, тем, кого председателями избирают, нельзя заводить семью и потомство?!
... Оставшись наедине с Муратом, Зарема напрямик спросила, что заставило его прийти к такому решению.
— В чувствах моих ты можешь не сомневаться, — ответил Мурат и, отвернувшись, добавил: — Прошлое стоит между нами. Прошлое и... будущее...
Осенью, сдав больницу моложавому седому питерцу, Зарема уехала в Ленинград...
И чтоб больше не было никаких кривотолков, Мурат сообщил: — Разошлись мы с Заремой, разошлись...
***
— Все! — наконец объявил Мурат Руслану. — Теперь повезу тебя устраивать в военное училище.
Начальник училища узнал его, вскочил с места, торопливо пошел навстречу. А когда Мурат сообщил ему, с чем он прибыл в училище, начальник обнял его за плечи, выдохнул радостно:
— Это для нас честь — принять в дружную семью курсантов племянника Северного Чапая...
И как же Мурат был огорчен, когда через неделю на пороге хадзара показался Руслан и огорченно развел руками:
— Кто-то написал в училище, что я сын раскулаченного...
— Дауд выслуживается! — вырвалось у дяди.
Скиф Кайтиев был опечален не менее Мурата. На его просьбу:
— Позвони начальнику училища, пусть восстановит в курсантах, — огорченно покачал головой:
— Ничего не получится... Вот если Руслан официально откажется от отца, тогда...
— Как это — откажется от отца? — перебил его Мурат, искренне недоумевая. — Ты что предлагаешь, уважаемый Скиф?! Возможно ли такое? Отречься от отца?! Будто можно сказать: не хочу этого отца — желаю другого!..
Скиф покраснел и опустил глаза — значит, ему стыдно стало... Потом тихо произнес:
— Я для тебя, Мурат, готов все делать, что в человеческих силах... Но восстановить в училище твоего племянника — не могу...
Там же, во Владикавказе, Мурат продиктовал письмо Ворошилову, поклялся, что из Руслана получится героический красный командир, приказал племяннику запечатать конверт и отправить в Москву, в Кремль...
Снег уже покрыл склоны гор, когда в Хохкау пришло письмо — правительственное...
Готовя Руслана к поездке в Краснодар, где его должны были зачислить в кавалерийскую школу, Мурат напутствовал его:
— Никому не говори, куда едешь, никому не пиши... Даже мне. Чтоб не настигла тебя очередная кляуза Дауда...
Он нагрянул в Ногунал нежданно-негаданно, вызвав массу кривотолков и слухов. Неожиданно для соседей, но не для властей, которых заранее оповестили — впрочем, не сообщая причины, — чтобы они в течении суток освободили хадзар, ранее принадлежавший красному бойцу Умару Гагаеву и в котором вот уже в течение почти трех лет размещалась контора правления колхоза. После долгого обсуждения, куда же девать контору, было решено временно поприжать работников клуба, отняв у них помещение, где проводились репетиции танцоров и гармонисток, которые могут заниматься на сцене... И директору клуба незачем иметь кабинет — пусть уступит его председателю колхоза... Так и решили. И ночью стали переносить столы и стулья...
Утром в Ногунал въехала на подводе семья Умара Гагаева. Сам бывший красный кавалерист, а потом и раскулаченный элемент сидел на передке, гордо выпрямившись, всем своим видом укоряя тех, кто три года назад так несправедливо обошелся с ним. Он придерживал лошадей, желая, чтоб подвода двигалась медленно, чтоб их возвращение выглядело пристойным и запоминающимся. В отличие от холодно поглядывавшего вокруг Умара, Сима, Езетта и Абхаз живо зыркали глазами по сторонам, узнавая и не узнавая аул, случайных прохожих, деревья, хадзары, заборы и даже валуны на улицах...
