- У меня здесь еще остались дела.
- Вот, я разложила инструменты, - сказала Иоланда Харкорту. - Посмотри. Это резец, а это стамеска, а вон там рашпиль…
Она обвила рукой шею Харкорта, притянула его к себе и нежно поцеловала.
Они преодолели подъем, и перед ними открылся мост. Дорога спускалась к нему, а на той стороне над домиком мельника вился дымок.
- Вот мы и дома, Чарлз, - сказала Иоланда. - Наконец-то дома!
Аббат достал кусок сыра, припрятанный им где-то в складках сутаны, и принялся его жевать.
- Надо было нам немного раньше устроить привал, - сказал он, - и как следует подкрепиться. Ветчиной и салом. Путешествовать на пустой желудок вредно для здоровья.
- Обжоррра! - проскрежетал попугай. - Грррех, грррех, грррех! Оурррк!
- Не знаю, что делать с этой птицей, - проворчал аббат. - Она становится обузой. Постоянно сидит у меня на плече и меня же поучает. Ни на минуту не оставляет в покое. Как ты думаешь, а вдруг у него есть душа и он почему-то сделался святой птицей?
- Забудь об этом, - ответил Харкорт. - Ты ни о чем больше не думаешь вот уже несколько дней. Это тоже вредно для здоровья.
- И все-таки, - не унимался аббат. - Когда эта глупая птица там, в поместье, крикнула «Благослови Господь мою душу!», кто-то ответил «Да будет так», и некая рука поднялась в благословении. А ведь никто из нас не просил благословить наши души.
- Скорее всего, это ничего не значит, - сказала Нэн. - Но если уж разубедить тебя никак не удается, это, по крайней мере, даст тебе пищу для теологических размышлений, когда ты темными ночами будешь сидеть один у себя в аббатстве.
- Не надо мне никакой лишней пищи для размышлений, - возразил аббат. - В аббатстве хватает о чем подумать и без этого.
Он покончил с сыром и вытер руки о сутану.
- Обжоррра! - крикнул попугай.
Когда они подошли к мосту, деревья развернулись, встали парами по обе стороны дороги и принялись поспешно вкапываться корнями в землю. Аббат в изумлении остановился.
- Что это они делают? - спросил он.
- Наверное, будут стоять здесь, пока не понадобятся снова, - ответил Харкорт. - Если вообще когда-нибудь понадобятся. Их дело сделано. Они проводили нас до дома.
- А горгульи? - спросила Нэн. - Я уже несколько дней их не видела. Они все еще с нами?
- Они стали частью деревьев, - сказал аббат. - Деревья приняли их в себя. Или, может быть, они просто вернулись на место, не знаю. Они уже покрылись корой. Я думал, что сказал вам, когда это заметил.
- Что-то не помню, - заметила Нэн. - На протяжении многих лиг я только и слушала, как ты препираешься с попугаем.
Деревья остались на месте, а они начали спускаться по дороге к мосту. Вдруг из кустов выскочило какое-то жалкое существо с веревкой на шее. Подпрыгивая от нетерпения посреди дороги, тролль возбужденно пропищал:
- Я очень быстро шел и пришел сюда уже давно. Я ждал вас. Под этим концом моста живут очень противные тролли, и пришлось всячески от них прятаться. Если бы они меня увидели, мне пришлось бы плохо.
- Ну хорошо, - сказал Харкорт, - вот ты здесь. Нечего устраивать из этого спектакль. Пошли с нами.
- Наверное, сейчас слишком поздний час, чтобы строить мне мост, - сказал тролль. - А как насчет завтра?
- На днях построю, - пообещал Харкорт. - Только не вздумай мне надоедать.
Нэн и аббат вступили на мост. Харкорт и Иоланда, взявшись за руки, шли за ними.
А впереди всех вприпрыжку бежал тролль.
Одним из любопытных обычаев, возникших после Катастрофы, является создание пирамид из головных кожухов роботов, точно так же, как древние азиатские варвары воздвигали пирамиды из человеческих голов, позже превращавшихся в черепа, чтобы ознаменовать сражение. Хотя этот обычай не распространен повсеместно, по свидетельству торговцев, его практикуют многие оседлые племена. Кочевники тоже складывают пирамиды из кожухов роботов, но лишь в особо торжественных случаях. Обычно эти кожухи хранят в священных ящиках, и, когда племя движется, их перевозят на телегах во главе колонны, оказывая им подобающие почести.
В целом можно полагать, что это увлечение мозгами роботов является напоминанием о торжестве человека над машиной. Но очевидных свидетельств нет. Возможно, что симметричные формы кожухов оказывают определенное эстетическое воздействие. А может быть, их сохраняют как символическое свидетельство о вещах, созданных человеком технологической эры. Они очень прочны и сделаны из волшебного металла, противостоящего и времени, и погоде.
Из Уилсоновской «Истории Конца Цивилизации».
