Он по-звериному оскалился. Пойманная в капкан, я прекрасно понимала, что деваться мне некуда. Это ощущение стало абсолютным в момент, когда он, схватив за шею, заставил меня поднять голову. Шагнул вперёд и неожиданно нежно погладил пальцами у линии роста волос.
– Ты – моя самая большая ошибка, Настя. Это из-за тебя, чёрт подери, всё пошло наперекосяк. Из-за тебя. Дрянь ты.
– Да прекрати! – прикрикнула я на него и вырвалась.
Он отпустил, посмотрел равнодушно и, подойдя к журнальному столику, взял бутылку коньяка. Я только сейчас увидела и её, и стакан с подтаявшими льдинками. Женя налил почти половину. Отпил, с шумом выдохнул и, подойдя к окну, встал ко мне спиной, расставив ноги на ширину плеч. Понятия не имею, что заставило меня приблизиться к нему.
– Знаешь, Настя, – заговорил он, не поворачиваясь. Я стояла за его плечом на расстоянии полуметра, и он чувствовал это, я не сомневалась. – С твоим появлением моя жизнь стала похожа на чёрную дыру, в которую затягивает всё хорошее. Я сам стал чёрной дырой.
– Раз ты стал чёрной дырой, может, причина в тебе?
Он сделал глоток и после этого повернулся. Опёрся о подоконник.
– У меня было всё: друг, карьера, бабы, чёрт подери, – новый глоток, мрачная усмешка. – Я чётко знал, чего хочу и как этого достичь. И тут ты…
– И что я? Помешала твоим грандиозным планам? – поинтересовалась я с досадой.
Можно было бы подумать, что он выпил лишнего, но нет. Взгляд его был жёстким и совершенно трезвым.
– Из-за тебя всё пошло кувырком.
– Да? – у меня вырвался циничный смешок. – То есть кресла мэра тебе мало? Ты метил в президенты? Или что?
Он не ответил. Пригубил коньяк. Мне стало неуютно. Мне казалось, что вокруг меня сгущается тьма. Беги не беги, деваться некуда. Хотелось отступить, броситься прочь. Но я стояла, как прикованная, и смотрела на Женю.
Он отпил ещё немного коньяка.
– Все эти грёбаные пять лет, Настя, я пытаюсь избавиться от собственной бездны. Но не выходит. Что бы я ни делал, в неё продолжает затягивать всё без разбора.
– Так при чём тут я?
Он лениво подался вперёд. Не успела я отступить, поймал за платье и заставил подойти. Так же лениво, небрежно, поставил стакан рядом с собой. Дотронулся до моей скулы, до уха, обрисовал его, серёжку в мочке. Я было отвернулась, но он подтянул меня ещё ближе.
– Нет, Жень, – поняв, что он собирается сделать, упёрлась я ему в грудь.
Сопротивление он сломал, как пересохшую тростинку. Развернул меня. Теперь я оказалась спиной к подоконнику, он – напротив.
– При чём тут ты? – голос его прозвучал неожиданно сипло. – Ты – моя персональная точка необратимости. Что бы я ни делал, всё возвращается к тебе.
Пальцами он коснулся моей щеки. Я опять попробовала отвернуться, но он удержал мою голову. Его тёплое дыхание щекотало мне губы, и я чувствовала запах коньяка с шоколадными нотками.
– Нет, – выдохнула я, всё ещё стараясь отстраниться.
Он прижал меня бёдрами. Пах его был напряжённым. Желание ещё не перешло грань, но я понимала, что до этого всего-ничего. Он тоже понимал это. Губы его скользнули по моей щеке, по уголку рта.
– Не сопротивляйся, – прорычал он. – Это не имеет смысла.
Похожий на укус поцелуй. Зубами он прихватил мою нижнюю губу, сильнее сжал голову и придавил меня к окну.
Это и правда не имело смысла. Я рванулась в последний раз и сдалась. Застыла, не желая подчиняться, но ему и не нужно было моё подчинение. Пропустив мои волосы сквозь пальцы, он отстранился на какие-то сантиметры. Очень внимательно посмотрел в глаза.
– Прости, – сказал он и убрал руку. Взял стакан и отошёл от меня.
Я окончательно перестала что-либо понимать. В горле пересохло, сердце стучало быстро и тяжело, но почувствовала я это не сразу.
– За что?
Женя глянул на меня.
– Времени больше нет. Я не могу ждать, Настя.
– Ждать чего?
Он ничего не сказал. Молча взял бутылку со стола и вышел из комнаты. Опомнившись, я пошла за ним. Нагнала у двери кабинета.
– Ждать чего?! – выкрикнула я, схватив его за руку.
Но ответом мне был всё тот же тяжёлый взгляд.
– Прости, – повторил он и, оттолкнув меня, вошёл в кабинет, и, не успела я опомниться, запер дверь изнутри.
Настя
Цветы мне дарили часто. Коллеги, родители учеников, организаторы соревнований, на которых мои подопечные занимали призовые места, но не мужчины. За последние пять лет Егор стал первым, от кого я получила их. Большой букет тюльпанов курьер доставил в школу прямо перед окончанием рабочего дня. Внутри была открытка с благодарностью за вечер и напоминанием, что не за горами следующий.
Несмотря на эмоционально тяжёлую ночь и не покидавшие меня тревожные мысли, тюльпаны вызвали у меня улыбку. Путь до детского сада показался короче, чем обычно. Но когда я пришла, Никиты в саду не было.
– Так его забрал Евгений Александрович, – удивилась воспитательница.
Сердце оборвалось. Тюльпаны в руках вдруг стали невыносимо тяжёлыми.
– Что значит, забрал? – переспросила я бестолково. – Как он его мог забрать? Почему вы его отпустили?
