– Смысла больше нет ни в чём, – отозвалась я тихо. – Тем более в том, чтобы я была тут.
– Зря вы так.
– Может быть, – согласилась я, не желая спорить.
В чемодан полетели остатки одежды, опробованные только пару раз коньки Никитки и его пижама. Осмотрев комнату, я убедилась, что ничего не оставила, и хотела пройти в ванную, но вместо этого завернула в Женин кабинет. Сперва сама не понимала, что собираюсь сделать. Меня вели инстинкты. Полка, толстый фотоальбом…
Иван ничего не сказал, когда я, прижав его к груди, прошла мимо. Я тоже ничего не сказала. Может быть, потому что говорить было нечего, а может, потому что в глазах стояли слёзы.
Альбом с застывшим на бумаге счастливым и полным надежд прошлым упал поверх белого и красного свитеров, поверх домашнего платья и торчавшей из-под него лисьей мордочки плюшевой игрушки. До ванной я всё же дошла. Без разбору побросала в пакет тюбики и баночки, а после вывезла чемодан в коридор.
– Куда вы поедете?
– А ты разве не знаешь? – губы тронула странная, кривая улыбка. – Надо же… Я-то думала, мой муж приказал контролировать каждый мой вздох.
– Он сделал это не просто так. Вам бы стоило это понимать. Считаете, взрыв – случайность?
– Я не математик, чтобы считать, Иван. Я – спортсменка. Фигуристка, – я посмотрела ему в глаза. – Ты знаешь, какая у спортсмена заветная мечта? Знаешь, о чём каждый из нас мечтает с детства? Олимпиада. Не важно, какого уровня ты достиг, Олимпиада – это высшая цель. Для меня эта цель была реальной. Я почти прикоснулась к мечте, – с каждым словом голос мой звучал тише. Иван не сводил с меня глаз. – Мой муж отобрал у меня четырнадцать лет жизни. Он отобрал не только мечту, Иван. Потому что одно дело – просто мечтать, и совсем другое – день за днём воплощать мечту в жизнь.
Я замолчала и, вздохнув, поставила чемодан у стены. Не нужно было говорить ему всё это. Ни к чему. Теперь я прекрасно понимала, что Женя подозревал о грозившей ему опасности и во многом поэтому везде брал с собой охрану. Только сегодня он приехал один, и вот чем это кончилось. Меня знобило от мысли, что он мог быть во время взрыва в машине. Что я могла увидеть, как он… Я опустила веки, стараясь не думать об этом.
– Я поеду к подруге, – взяв себя в руки, сказала я и достала из шкафа джинсовку. Накинула её. – К Веронике. Сказать тебе адрес или не стоит?
– Не стоит.
– Я так и думала. Но сначала заедем за Никитой. Куда, ты знаешь.
Достав из сумки связку ключей, я положила её на тумбочку. Хотела поднять сумку, но Иван остановил меня. Взял сам. Чемодан тоже. В последний раз я обернулась, чтобы увидеть коридор квартиры, в которой когда-то давно была счастлива, пусть и недолго. Пять лет назад Женя выставил меня, теперь я уходила сама, уверенная, что больше не вернусь. Я подумала о том, что, возможно, ради Никиты побывать здесь мне ещё придётся, но вернуться – нет. Никогда.
– Иван, – обратилась я к охраннику, когда он, выйдя из квартиры, запер дверь моими ключами. – Я хотела тебя попросить…– слова застревали в горле. Совсем не потому, что я не хотела говорить их – было больно. – Ты не просто работаешь на Женю, я знаю. Ты скорее ему друг. Будь с ним рядом. Он… Он неплохой человек.
– Странная просьба.
– Какая есть.
Уголки его губ скривились. Я нервно поправила волосы и пошла вперёд, чувствуя, что он смотрит мне в спину. Может быть, странная, тем более от меня. Но мне важно было знать, что рядом с Женей будет кто-то, кто предан ему. Кто-то, кому не нужно прощать его за предательство, простить которое невозможно.
Настя
С мужем Вероники я была знакома постольку-поскольку. Отстранённый и неразговорчивый, он создавал впечатление надменного самоуверенного мерзавца. Порой он забирал Нику с работы, но наше с ним общение ни разу не заходило дальше приветствий и нескольких ничего не значивших фраз. Но стоило мне, держа сына за руку, войти в квартиру, Дмитрий вышел навстречу. Посмотрел на Никиту, на меня и сдержанно кивнул.
– Как ты? – помогая Никите раздеться, спросила подруга.
Встревоженная, она подняла на меня глаза. После взрыва спортивный центр, разумеется, обнесли заграждением. Работников, тренеров и учеников отправили по домам. Когда можно будет вернуться на каток, не знал никто.
– В порядке, – я отдала ей свою джинсовку.
Ника убрала её вслед за курткой Никиты. Из комнаты раздавался голос её мужа, работал телевизор. Пахло чем-то мясным, чуть пряным, но меня воротило от запаха еды.
– В порядке, – повторила я со вздохом.
Никита поднял голову, словно почувствовал, что я вру. Какое уж там в порядке!
– По тебе этого не скажешь, – с упрёком отозвалась Ника. Я ответила ей мученическим взглядом.
– Главное, что Женя жив, – сказала я тихо, надеясь, что сын не обратит внимания. Но не тут-то было.
– Дядя Женя? Мам, а почему мы не поехали к дяде Жене? – подняв голову, он стал сыпать вопросами. – Вначале к дяде Егору, потом к Люсе…
Вероника буквально впилась в меня. Про Егора я ей так ничего и не рассказала. Сперва не было времени, потом стало не до того. Да и рассказывать было нечего.
