Если бы Матвей мог, он «заказал» бы продолжение сна, но прямой связи со своим подсознанием у него пока не было. Та связь, которую установил когда-то Тарас Горшин, «корректируя» сознание Соболева, почему-то перестала действовать. И все же Матвей был доволен: его генетическая память начинала потихоньку «выходить из транса».
Внешняя жизнь шла своим чередом, и менять ее Соболев пока не собирался.
В четверг он отвез Стаса в хирургический центр, а в пятницу целых два часа просидел в коридоре, пока мальчишке не прооперировали колено. Операция прошла нормально при полной анестезии. Стас спал, поговорить с ним не удалось, и Матвей отправился в лицей. Он надеялся разыскать мерзавцев, избивших учительницу, хотя применять силу не хотелось.
После посещения лицея картина происшествия обросла дополнительными подробностями, но главное, что заставило Матвея действовать, — это уверенность всех, с кем ему удалось побеседовать, в том, что виновных опять не найдут. И уверенность эта была не беспочвенной. Прошло уже пять дней с момента нападения, а следствие по делу почти не развивалось. Местное милицейское начальство приказало «не форсировать розыск». На звонок директора лицея в «Вечерку» журналисты отозвались вяло: не убили же, так о чем особенно трубить?
— Безнадега, — вздохнул муж учительницы, субтильного вида бородач, преподаватель в радиоинституте. — Я ходил к родителям девочки, из-за которой весь сыр-бор разгорелся, так мне даже на порог ступить не дали, собаку пообещали спустить.
— А жена как себя чувствует? — поинтересовался Матвей.
— Да так, отошла уже. Хотя и рвота была, и слабость… Сотрясение, в общем.
— Но ведь если есть травмы, то можно возбудить уголовное дело!
— В том-то и штука, что травм нет! Сначала ее ударили в живот, потом по голове, но следов практически не осталось. Видно, профессионалы били. — Муж учительницы махнул рукой. — Похоже, на роду у нас написано смиренно дожидаться своей очереди не угодить кому-нибудь из этих… которые из грязи — да в князи. Они ведь совершенно ошалели от долларов, лимузинов и норковых шуб! Видели бы вы эту мадам, мать Сани… той самой девицы… Воспитана в лучших традициях заносчивости и пренебрежения! Говорят, она вообще пригрозила лицей взорвать, если от них не отстанут. А Лена… что ж, выздоровеет, конечно. Однако в лицей больше не вернется.
Поразмыслив над словами бородача, а особенно над тем, что он говорил о синяках и травмах, Матвей отправился к Василию на работу и рассказал ему всю историю.
— Ага, ты хочешь организовать свое частное бюро расследований, — кивнул Балуев, одетый по обыкновению в спортивный костюм. — Или что-нибудь покруче? «Мини-стопкрим», например?
Матвей молча покачал головой.
— Труба зовет? — продолжал полунасмешливо-полусерьезно Василий. Матвей кивнул. Балуев с улыбкой прищурился. — Я же говорил, что ты не выдержишь тихой пристани! Конституция не та, все равно потребует свое. А как ты собираешься добиваться справедливости?
— На следственные мероприятия времени у меня нет, поэтому действовать придется дедовским способом.
— То есть пойти к этим держимордам и учинить допрос с пристрастием? — Василий отбросил шутливый тон.
— Да. Но я хочу выйти не только на исполнителей, но и на того, кто дал приказ избить учительницу. Кстати, били ее действительно со знанием дела: ни одного синяка не оставили, а чувствует она себя до сих пор скверно.
— Хорошо, идем. Один ты, конечно, справишься, но вдвоем мы все же стоим побольше.
— Не сейчас, вечером, я заеду на машине. Кстати, наведи «макияж»: осторожность не помешает.
— Не учи ученого, ганфайтер, я из формы еще не вышел. Между прочим, я недавно прочитал объяву в «Коммерсанте»: в Москве образуется частное агентство по защите прав граждан и охране предпринимательства. Примерно то же, что и наша контора, только помасштабней. Не хочешь предложить им свои услуги?
— Не думал. Скорее всего нет.
— А я вот подумываю. Все-таки провинциальная жизнь не для меня. Да и подруга рвется в столицу. У нее родители там окопались. Хотя я ничего еще не решил. Чаю попьешь?
— На работе не пью. — Матвей поднялся и, попрощавшись с Василием, отправился в офис.
В семь часов вечера они подъехали к новой шестнадцатиэтажке, выстроенной турецкой строительной компанией для «отцов города». Дом находился в самом центре, на площади Свободы. Квартиры в нем были шикарные и по планировке, и по отделке, поэтому ничего удивительного не было в том, что дом охранялся. Однако стоило Матвею, одетому, как и Василий, в спортивный костюм, сказать солидному вахтеру, что они по вызову к Маракуцу, как их тут же пропустили. Вероятно, такие гости появлялись здесь нередко.
На пятом этаже возле стеклоблочной стены, отгораживающей две квартиры — самого Маракуца и соседнюю, — сшивался какой-то коренастый угрюмый тип в точно таком же костюме, как и на «гостях». Он оглядел незнакомых посетителей исподлобья, но ничего не сказал, видно, поджидал кого-то.
— Нам везет, — констатировал Василий, — не надо будет ломать дверь. Эй, мужик, босс дома?
