Дверь открыла Бася Яновна, бабушка Кристины, полька по происхождению: сухонькая, беловолосая, улыбчивая, с живыми проницательными глазами. Когда Матвей встречался с ней взглядом, то всегда вспоминал стихотворение Шарля Бодлера «Старухи»: «И пленится навек обаяньем их взора тот, кто тяжесть судьбы на себе испытал».
— Думали, забыл нас парубок, — сморщила в улыбке лицо Бася Яновна. — Мы уже соскучились все, особенно Стасик.
Из своей комнаты выбежал Стас, ткнулся головой в живот Матвея, обнял за талию, потом глянул снизу вверх.
— Ты предупреждай, когда надолго уезжаешь, ладно? — Мальчишка тут же убежал в комнату, крикнув на бегу:
— Я модель планера собираю, осталось немножко.
Из зала выехала на коляске Кристина, молча улыбнулась, и сразу стало ясно, чья она внучка: улыбка у нее была такой же, как у бабушки.
— К тебе приходили…
Сердце Матвея екнуло.
— С работы?
— Не знаю, никогда их раньше не видела. Один совсем молодой, очень вежливый, а второй постарше, тоже вежливый, но неприятный.
— Они из разных контор, — подал голос через дверь Стас. — Первый приехал на «жигулях», а второй на «сааб» с номером А-ОЮ-АА, а вместо обозначения города — флаг.
— Вот постреленок! — всплеснула руками Бася Яновна. — И когда успел все разглядеть-то? Пойдем чай пить, Матвей Фомич. Обедал где али нет? Могу стол накрыть.
— Спасибо, только чай. — Матвей поцеловал Кристину в щеку, с удовольствием отметив, что цвет лица у девушки приобретает чистоту и прозрачность, хотя серых полос на нем, индикаторов нездоровья, еще хватало.
— Что им было нужно?
— Думаю, им был нужен ты. Оба сказали, что придут в другой раз.
Матвей задумчиво прошелся по квартире, растопырив, как перья или, скорее, как пальцы рук, все свои чувственные каналы, и явственно ощутил угрозу, исходящую от следов, оставленных чужаками. Было ясно, что его вычислили. Но кто, зачем, с какой целью? Ельшин, обуреваемый жаждой мести? Старые враги? Новые наниматели? Кто?.. Кристина смотрела на него пытливо, ее потемневшие глаза стали большими, тревожными, и Матвей уже хотел было успокоить ее, но зазвонил телефон. Реактивный после выздоровления Стас, как снаряд, первым рванул трубку, позвал Матвея:
— Па, тебя! — и унесся обратно к себе, что-то напевая. Улыбнувшись на это «па», Матвей прижал трубку к уху и услышал голос Василия:
— Нас вычислили, Соболь. Ко мне заходили гости.
— Ко мне тоже. Может быть, это твой приятель из К… э-э… из этой новой «контры»?
— Зачем ему наносить визит в стиле охотника, если он сам предложил сотрудничество? Нет, это не «Чистилище», это кто-то другой.
— Ко мне приезжали из двух «контор», как сказал Стас. Одни на «жигуле», другие на «саабе».
— Парень у тебя глазастый, да и соображает неплохо. Небось, и номер запомнил. Что будем делать?
— А ничего… пока. Пусть появятся еще раз, предъявят полномочия, а там посмотрим.
— Я на твоем месте увез бы всех из города на некоторое время.
В пути от Москвы до Рязани они успели поговорить на все интересующие обоих темы, в том числе и о предложении Валерия Шевченко работать на «ККК». Но Матвей твердо ответил «нет», а Василий, сам в душе склонявшийся к такому же решению, знал друга достаточно хорошо, чтобы предлагать ему «подумать». Если Соболев говорил «нет», то это было «нет!».
— Приезжай вечером ко мне, переночуешь, — предложил Балуев, оценив молчание Матвея. — Или я могу к тебе, у тебя места побольше.
— Созвонимся.
Матвей положил трубку, и тотчас в ухе тихо пискнул «тревожный зуммер», всколыхнулись тонкие поля местных эгрегоров — растений, архитектурных сооружений: в облако пересекающихся человеческих пси-сфер вторглись чужеродные элементы, возникло ощущение неловкости, неудобства, заставившее напрячь все органы чувств. И в следующее мгновение в прихожей раздался звонок в дверь.
— Я открою, — возник у двери Стас.
— Стой! — негромко, но так, что побледнела Кристина, сказал Матвей. — В комнату! Ты тоже! — Он задвинул коляску с девушкой в спальню и открыл дверь.
Как и ожидалось, их было двое. Не вооружены. Тренированы в меру. Опасны, но не остро, в аурах — цвета индиго и желтое с зеленым: служители какого-то государственного культа, привыкшие по долгу службы быть актерами, верящие в «ложь во спасение», уверенные в своей силе. Не «шестерки», но и не «боссы». В общем, люди служивые, причем из какой-то государственной спецслужбы, имеющей право задерживать любого. ФСБ? Угрозыск? ГУБО?..
— Здравия желаю, — чуть ли не козырнул один из позвонивших, длинный, коротко стриженный, лет тридцати. — Вы Матвей Соболев?
Армия, догадался Матвей. Кадровики. Неужели Ивакин или Дикой оставили где-то сведения обо мне?
— Он самый. А вы, если не ошибаюсь, из «Смерша»?
Гости переглянулись. Второй, поплотнее и помоложе, с каштановыми волосами, нахмурился.
— Может быть, впустите? Надо поговорить.
— Говорите здесь, что вам нужно, и проваливайте.
