— А ты такой маленький, что не понимаешь? Не знаешь, зачем я тебя позвала?
— Понимал пока ты не заговорила черти о чем.
— Не черти о чем, а о нас. Я сейчас о самом главном в наших с тобой отношениях говорю. Об уважении.
— Мы знакомы давно. И я не думаю о тебе как о бляди. Я всегда тебя уважал.
— А я всегда била тебя по рукам, когда ты хотел меня в блядь превратить. Ты должен понять, — Татьяна приподнялась на локтях и просмотрела Мише в глаза, — если ты будешь думать, что я обычная блядь или необычная блядь, то мы скоро расстанемся. Я не буду с тобой. Я никогда не буду с человеком, который унижает меня подозрениями.
— Коля не унижал?
— Нет. Он был не ревнивый. Хотя и больной.
— И Костя не унижал? — поинтересовался Миша.
— Нет, — спокойно ответила Татьяна, — мы были молоды. Он был молодой и очень сильный мужчина. Ему и трех, таких как я, было бы мало. Такие не ревнуют и от таких не уходят. Такие могут только сами уйти или выгнать.
— А я ревнивый? — через несколько секунд спросил Миша.
— Ты собственник, — ответила она, — желающий, чтобы все было по твоему. Тебе собака нужна не меньше женщины.
— Обсуждение условий межличностного договора у нас с тобой интересное.
— Согласна, — нервно рассмеялась Татьяна, — знаешь у меня тоже никогда такого не было, чтобы голышом обсуждать, как мы будем жить. Но все бывает в первый раз.
— В первый раз, — усмехнулся он.
— Ты опять подумал, о том, что ты третий? — поинтересовалась она.
— Да, — громко и четко ответил он.
— Верю, вот теперь верю, — тихо сказала она и поцеловала Мишу в губы, — я ценю верность и искренность. Я хочу быть с тобой. Бери мои груди, ты этого очень хочешь. Ты долго ждал.
— Первый раз долго не бывает, — спокойно заметила Татьяна, когда Миша свалился на бок.
— Да, — спустя мгновение ответил он.
— И не так плохо как можно было ожидать. Но ты был слишком заведен. Не в том смысле. Слишком нервный. Слишком не уверенный в себе.
Он усмехнулся.
— И не спорь со шлюхой со стажем, террористкой и советской поэтессой. Я должна это чувствовать. И не только умом, — весело сказала Татьяна.
— Ты чего хочешь? — улыбнувшись, спросил он.
— Закурить. Папиросу хочу.
— И что мешает? — Миша отрепал ее за локоны.
— Не хочу на холод вылазить. С тобой так тепло. Я пригрелась и не хочу вылазить.
Татьяна погладила его грудь и живот:
— Пригрелась и хочу лежать. Тепло так с тобой. И мирно.
— Где у тебя папиросы?
— В полушубке. В левом кармане, — она потерлась носом о его шершавую шоку.
Миша быстро поднял одеяло, вылез на холод, добежал по вешал и сунул руку в левый карман полушубка. После этого он обернулся к Татьяне и выразительно посмотрел на нее:
— Пусто.
— Я ошиблась, — рассмеялась она, — они в правом кармане.
Миша сунул руку в правый карман, достал папиросы и вернулся в постель.
— Холодно, — поежился Миша.
— Да, — ответила Татьяна, — но мне хотелось видеть тебя голым.
— Могла бы просто попросить, — угрюмо сказал Миша.
— Могла, — Татьяна закурила и затянулась папиросой, — но так было бы не интересно. Мужчинами интересно управлять. Они готовы на все ради женщины. Особенно если считают что спасают ее от дракона, пусть при этом они только приносят папиросы. И когда я с мужчиной, то я чувствую себя женщиной.
— Так все сложно, — покачал он головой.
— Нет, но жалко, что сейчас не лето. Мы могли бы съездить за город. Есть протоки, где можно купать голыми. Там такая теплая вода. Теплая и прозрачная. Там не глубоко, а дно не ровное, воды то по шею, а то по щиколотку.
— Доживем до лета, съездим, — ответил Миша.
— Нет, зачем ждать, для радости не нужно ждать лета, — она откинула одеяло и встала на кровати перед Мишей на колени, — нравиться?
— Нравиться, — ответил он.
Татьяна медленно затягивалась папиросой, ее грудь медленно поднималась.
— Грудь после трех беременностей стала уже не той, — и она провела рукой по груди, тронула соски, погладила бедра, — но бедра еще очень ничего. Хотя согласна мне не семнадцать. Тогда соски были такие твердые как резиновые, а трусы скрипели, когда я их одевала.
Миша смотрел на нее бешенными глазами.
— Я сейчас докурю, — Татьяна смешливо посмотрела на него, — и ты возьмешь меня как лев львицу — сзади. Жестко и без сантиментов. Но сначала я докурю папиросу.
И она выпустила дым ему в лицо.
«Январский» цикл стихов оказался хорош. Так хорош, что в Смольном его одобрили для выступления в боевых частях и на заводах. Несколько сотрудников радио отправили читать стихи. Припрягли и Татьяну. Как не отпихивалась она от предложения Натана Яковлевича, но пришлось ехать на Балтийский завод и читать.
— Таня, — сказал Натан Яковлевич, — он пришлют машину. И у них хорошие пайки. Обязательно вас хорошо покормят. И не знаю, что вы не хотите туда ехать? У меня очередь из сотрудников на чтение стихов и выступления по заводам. Вас все требуют. А вы заперлись и сидите в кабинете.
— Дорогой, Натан Яковлевич, — вздохнула Татьяна, — ну зачем мне эти заводы? Мне и так хорошо, всего хватает.
— Не говорите так. Не говорите. В крайнем случае, у вас появиться материал для новых стихов. Город, знаете ли, ждет. Да и в Смольном уже намекали.
