Мне кажется, я меньше испугалась, когда увидела кровяные выделения. К этому я была готова, знала, что делать, кому звонить, чего ждать дальше. Мне повезло, опасность миновала. Врач говорит, это критический срок, дальше опасность выкидыша минимизируется. Пока лежала в стационаре, без остановки молилась, глядя, как капает магнезия в трубочку, ведущую к игле, вставленной в мою вену. Было страшно, привычно так страшно, как ни парадоксально. Потому что я уже проходила через это. Но не в этот раз. В этот раз я вернулась домой, бледная, измотанная, но с малышом в утробе. За дни стационара у меня взяли анализы по плану, и все оказалось в норме, в том числе и генетический тест.
И все равно страх, липкий, вязкий, дрожащий, постоянно следовал за мной, смотрел из-за плеча, облеплял кожу каждый раз, когда в животе или пояснице начинало тянуть. Этот страх сродни тому, от которого сходят с ума. Когда ты прислушиваешься к каждому изменению в себе и считаешь его патологическим. Тем, которое станет началом конца.
Кирилл все это время был моим маяком. Когда становилось особенно темно, он светил, заставляя верить в лучшее. Его голос успокаивал, его слова звучали в голове перед сном, позволяя уснуть, не мучаясь страшными переживаниями.
Да, мне не хватает его самого здесь, рядом со мной. Чтобы обнимал, целовал, спать рядом с ним, вместе есть, готовить, общаться. Вместе ходить к врачу. Жить вместе. Пройти вместе этот этап – вынашивание, роды, первые годы жизни.
От одной мысли о том, что этого, возможно, не будет, становится больно. Странно, но в прошлые беременности эти мысли меня не преследовали. Честно говоря, мне вообще было плевать, сколько времени будет проводить с ребенком Матвей. Я хотела ребенка себе, хотела родить, растить, а остальное было лишь фоном.
Но сейчас все изменилось. Я хочу, чтобы отец был в жизни малыша столько же, сколько и я. Чтобы дарил свою любовь, время, внимание. Хочу, чтобы наш ребенок впитал в себя не только мамины черты, но и папины. Потому что как никогда остро я ощущаю, что это плод нашей любви. Это чудо, которого не могло случиться. Но оно случилось, и я сделаю все, чтобы наш малыш выжил.
Но вот сейчас, когда вижу на пороге отца Кирилла, силы меня покидают. Предательски дрожат колени, а волнение нарастает с геометрической прогрессией.
Я нервно сглатываю, не зная, как поступить. Греет только одна мысль: совсем скоро появится Кирилл и разберется. Наверное, это придает сил, и я пускаю Петра в квартиру.
Он присаживается на стул, оглядываясь, потом устремляет взгляд на меня. Стою, прислонившись к дверному косяку. Не то чтобы жду от мужчины выпада, но предпочитаю держаться на расстоянии.
– Я пришел с миром, Ярослава, – произносит Петр, я вздергиваю брови в удивлении. – На днях у меня вышел серьезный разговор с Кириллом. Я узнал много интересного. О том, что вы, оказывается, встречаетесь. И ждете от него ребенка.
Я молчу, ожидая продолжения. Мне пока неясно, к чему ведет Петр.
– Скажу честно, я был немало удивлен. Я был уверен, что Ирина помогала вам выкупить дом по другим причинам. Из-за вашего романа с Антоном и романа моего сына с вашей сестрой. Она говорила, что вышла некрасивая ситуация, и вы хотите уехать. Конечно, я посчитал эту меру радикальной, но не стал вникать в подробности, и как оказалось, зря.
– Вы хотите сказать, что ничего не знали?
– Ничего, – качает он головой. – После разговора с Кириллом стал разбираться, но к жене не обращался, зная, что тогда ее вмешательства будет не избежать. Кирилл не верит мне, и я… Я решил, может, вы расскажете правду.
Качаю головой, отвернувшись, тяжело выдыхаю. Вот это да. Я-то была уверена, что родители действуют заодно, но Ирина и тут всех обвела вокруг пальца? Провернула это все за спиной собственного мужа?
Внутри зарождается лучик надежды, я вкратце пересказываю то, что произошло, опуская подробности и оценочные моменты. Петр слушает молча, хмурится периодически и мрачнеет к концу.
Правда, услышать его мнение я не успеваю: приезжает Кирилл. И только увидев отца, бросается на него.
– Что ты здесь делаешь? – нависает над сидящим Петром. – Я же сказал: не смей приближаться к Ясе. Убирайся отсюда немедленно! – Кирилл, пожалуйста, не надо, – прошу его, слышу, как он тяжело выдыхает, а потом отходит в сторону.
– Только из-за Яси я тебя не вышвыриваю за порог, – говорит наконец, – уходи сам и не смей возвращаться.
Я кусаю губы, глядя на Петра. В его глазах тоска, и на Кирилла он смотрит с болью.
– Давай поговорим, сын, – произносит Петр.
– О чем? Какую еще гадость вы с мамой приготовили?
– Я не знал о случившемся. О тебе и Ярославе. Вообще ничего. Твоя мать рассказала мне совершенно другую историю.
– Что? – Кирилл хмурится, глядя недоверчиво.
– Именно так. И она не знает, что я здесь. И о ребенке тоже. Я ничего ей не рассказывал, потому что хотел разобраться.
Кирилл запускает руку в волосы, блуждая взглядом по кухне.
– Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь про мамины угрозы Саше?
Петр качает головой, суетливо крутит в руках телефон.
