Запретная дверь полностью

Она увидела, что крепыша ответ устроил. Сейчас ему было не до вопросов и ответов, глаза нашарили смелое декольте Фабианы и прилипли к нему. Но Корасау, равнодушного к ее прелестям, ответ не понравился. Насколько она знала, женщинами он никогда не интересовался, в отличие от детей…

— Я своими глазами видел, что сюда вошла девочка с куклой. — Он делал акцент на каждом слове. — Лет десяти, зовут Элли. Элли, как колокольчик!

— Если ты видел, тогда ты и должен знать, где она. А я понятия не имею. Мне хватает своих сестер.

— Ладно, — примирительно сказал Бычок, оторвавшись наконец от груди Фабианы. Посмотрел ей в лицо, она ему игриво улыбнулась.

— Ладно, пошли. — Бычок взял Корасау за плечо. — Может, она на улице. Поищем на улице. Если ты не наврал.

Корасау рывком выдернул плечо из ручищи мулата.

— Я не наврал! — заорал он, затрясшись.

Он снова повернулся к Фабиане, но глядел почему-то на барную стойку.

— Говоришь, не имеешь понятия? — спросил Корасау, вытирая платком и без того сухие губы. — А может, имеешь? Может, говорить не хочешь?

Фабиана подавила тугой ком в горле.

— Я работаю здесь, не разгибая спины, — холодно ответила она, — и даже не замечаю, когда за окнами наступает вечер. Я должна обслужить клиентов, а все остальное меня волнует так же, как государственный переворот в какой-нибудь Африке. Может, девочка и заходила, когда я была на кухне. Я не видела. Но даже если бы видела, то сказала бы ему… — Она показала подносом на Бычка. — А не тебе, больному ублюдку.

При последних словах с губ сорвались брызги слюны и попали в лицо Корасау. Тот вздрогнул, захлопал глазами, затрясся. В руке снова возник платок, разукрашенный цветочками. Корасау принялся яростно стирать с лица чужих микробов. Наблюдая за этим, Фабиана почувствовала удовлетворение.

— Ты тратишь мое время, — устало сказал Бычок своему спутнику, — а значит, и время моего босса.

— Еще две секунды, — ответил ему Корасау.

Он стер с лица невидимые капли. Грудь тяжело вздымалась, словно после долгой пробежки. Прищуренный взгляд оторвался от барной стойки и уперся в Фабиану. Корасау улыбнулся ей гадючьей улыбкой, от которой девушке стало не по себе.

— Ты очень хочешь, чтобы мы ушли, — прошипел он. Губы тряслись от ярости. — Ждешь не дождешься. И мы уйдем, Корасау тебе это обещает. Только имей в виду, что, пока ты работаешь в кафе, твои сестры гуляют одни в фавеле.

Ком снова встал в горле. Встал намертво.

— Чем они, сладенькие, занимаются, пока ты здесь? — продолжал Корасау. — Играют в салочки? Или в прятки? Не страшно оставлять их без присмотра, ведь столько детей пропадает на улицах! Это так ужасно, когда с твоими близкими что-то случается, правда? Не дай бог, пропадет чья-то дочь или сестренка… А если две пропадут? Или три? Что ты будешь после этого чувствовать, Фабиана?

В глазах защипало. Ей пришлось заткнуть слезинку кончиком пальца, чтобы не потекла тушь. Жест был настолько красноречивым, что Корасау довольно улыбнулся. Его слова попали в яблочко.

— Ты наверняка будешь думать: ах, это я сама во всем виновата! Я не сказала Фернею Корасау правду, когда это можно было сделать, а теперь мои сестры исчезли! Где они? Что с ними?

Она ощутила, что с трудом держится на ногах.

— Ты ведь не хочешь, чтобы так произошло, Фабиана? Не хочешь, верно?

— Ублюдок! — Тушь уже чертила дорожки по ее щекам.

— Куда подевалась девочка? Ты ведь знаешь, где она.

— Я ничего не скажу!

Бычок оживился.

— Так ты видела девочку? — спросил он, взяв ее за локоть. Пальцы у него были железными. — Говори немедленно. Или я тебе руку сломаю.

Фабиана зарыдала. Хозяин кафе стыдливо опустил глаза.

— Где ты видела девчонку? — Бычок сильно сжал пальцы.

— Говори правду, — встрял Корасау. — Правду говори.

Она не могла остановить слезы. И слова тоже. Они хлынули из нее вместе со слезами.

— Она маленькая девочка, она никому ничего не сделала!

— Где? — не унимался Бычок. По его смуглому лицу катились крупные капли пота.

— Она ушла.

— Куда?

— На улицу Сан-Клементе.

Бычок с раздражением отбросил ее локоть. Девушка споткнулась и плюхнулась на попку. Слезы и тушь залили щеки, а Фабиана сидела на полу и плакала. Пусть она и ухаживала за тремя сестрами, пусть считала себя взрослой, но ей было всего-навсего пятнадцать лет.

Корасау и Бычок обошли рыдающую на полу официантку и направились к выходу. На устах Корасау играла гадючья улыбка. Глядя на Фабиану, он поцеловал воздух:

— Передай это своим сестренкам, сладенькая. Мечтаю с ними познакомиться!

Хозяина кафе трясло от страха.

— Как ты могла им врать! — разъяренно прошипел он из-за стойки. — Ты знаешь, что теперь будет?

Внезапно слезы отпустили Фабиану. Ни с того ни с сего она заговорила вслед уходящим головорезам.

— Это непростая девочка! — сказала она. — Очень непростая! Вы себе зубы обломаете, пытаясь разгрызть этот орешек!

— Мы разберемся, — промяукал Корасау, обернувшись. — Не забудь передать от меня привет сестренкам!

Он вышел на улицу.

— Ее окружают знаки! — выкрикнула Фабиана. — Ее охраняют!