Похоже было, что он попал в какое-то алхимическое святилище. На стенах висели портреты (наверное, предки Ривьера) в поблекших золоченых рамах. Посреди комнаты стоял каменный алтарь размером с обеденный стол. Среди прочих предметов мебели в комнате имелись окованный железом сундук и баронское кресло, почти что трон, с пухлой красной подушкой на сиденье. По углам алтаря виднелись бронзовые кольца, через которые были продеты четыре бронзовых же топора высотой примерно в шесть футов, обращенных лезвиями наружу.
На столе стояло четыре свечи в серебряных барочных подсвечниках; рядом с каждой симметрично помещались стеклянный графин или перегонный куб с мутной темной жидкостью. У их оснований в камне были выгравированы сложные геометрические фигуры. Центр алтаря занимал герб Ривьера, на котором стоял серебряный ларец.
Лео не стал тратить время на то, чтобы восхищаться интерьером комнаты или созданными здесь идеальными микроклиматом и герметичностью. Он осторожно открыл ларец. Может, в нем хранится еще какой-нибудь подарочек от Меркурия?
Нет, никаких сюрпризов. Он нашел то, за чем и проник в дом, — книгу в роскошном переплете с металлическими застежками.
Запретная книга! Сердце замерло в груди, голова пошла кругом, дыхание участилось. Лео взял себя в руки, схватил книгу и сунул ее в рюкзак.
Он вышел во вторую дверь, оставив ее открытой. Прятаться не было смысла — на земляном полу оставалась четкая цепочка следов.
Влажности прибавилось, и Лео понял, что находится за пределами дворца. Догадка подтвердилась, когда он оказался в комнате со сводчатым потолком.
Местами потолок протекал. Самым примечательным в помещении были громадные корни гигантского явора, проросшие сквозь потолок и уходящие в пол. Возможно, подвал строился вокруг них. Под корнями располагался еще один алтарь.
Какие обряды проводила здесь семья Ривьера в дни былой славы?
Сейчас Лео больше всего интересовал выход. Можно было вернуться обратным путем или пройти вперед, по коридору, виднеющемуся в дальнем конце подвала. Лео решил, что если он находится где-то под садом, то возвращаться во дворец бессмысленно.
Проход оказался на удивление коротким. Металлическая дверь так проржавела от старости, что слетела с петель при первом же толчке. Лео вышел за пределы сада и чуть не упал в канал.
Зеленщик на лодке шумно торговался с людьми, покупающими продукты к обеду.
Туристы в церкви Сан-Барнаба замахали руками невесть откуда взявшемуся человеку в черной маске. Лео невозмутимо помахал им в ответ. Он покинул сад через лодочный канал. Оставалось выбираться вплавь, но с драгоценной книгой в рюкзаке об этом не могло быть и речи. Надо поймать водное такси или вскарабкаться на стену, окружающую сад, — и то и другое гарантированно привлечет внимание окружающих. Впрочем, любой вариант гораздо лучше возвращения в лабиринты дворца.
Лео деловито отвернулся и стал осматривать дверную раму, стараясь выглядеть как рабочий, шагнул внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь. В подвале он привалился к корням явора. Совсем недавно он считал, будто Древо нуждается в воде.
Время шло. Лео то впадал в дрему, то просыпался. Его преследовали образы: неподвижное небо — он сам; дерево неимоверной величины; дворец; слой пропитанной водой земли, давящей на потолок подвала… Больше всего ощущалась тяжесть клятвы, данной Орсине.
Через несколько часов Лео решил, что можно покинуть подвал. День стал для него настоящим испытанием, но радость от удавшегося предприятия тугой волной прошла по позвоночнику. Неприспособленный к жизни интеллигент, любитель комфорта и кошек, он сумел провернуть операцию, достойную бойца спецназа!
Лео вышел наружу, тщательно закрыл за собой дверь, подпрыгнул и ухватился за край стены, окружающей сад. Судорожно перебирая руками по кромке стены, Лео добрался до набережной, спрыгнул и перебежал по мостику на противоположный берег. В это время из соседнего здания вышла толпа туристов, и Лео вместе с ними поспешил к остановке вапоретто.
По будням Венеция засыпает рано. Единственное место, где изголодавшийся Лео смог перекусить, — столовая при железнодорожном вокзале. В отеле он принял горячую ванну, достал из рюкзака заветный том и аккуратно положил его на маленький столик. Сел, включил старую лампу под засаленным пергаментным абажуром и открыл потускневшие серебряные застежки.
Фелипе явился в полицейское управление Мадрида и, ко всеобщему удивлению, сознался в преступлении. Невысокий худощавый юноша возбужденно рассказал комиссару полиции о взрыве памятника Сантьяго Матамороса — святого Иакова — истребителя мавров. Он раскаивался в нанесенном ущербе и просил прощения за страдания, причиненные людям. Всю вину за случившееся он возлагал на себя.
В Мадрид немедленно вызвали инспектора из Галисии, ведущего дело, и он тщательно допросил Фелипе. Преступник сообщил все подробности подготовки и проведения террористической операции. Сомнений не оставалось: Фелипе совершил теракт сам, по собственной воле.
