Ночью, когда все заснут, она выскользнет из постели, наденет тапочки на босу ногу, набросит что-нибудь на плечи и, боясь дышать, откроет дверь… О! Эта волнительная минута! С замиранием сердца она услышит звук шагов, железная рука сожьмёт её запястье и глухой голос скажет на ухо: «Куда идёшь?» Тогда она во всём признается, скажет: «Туда! В комнату другого!», расскажет, что сбежала из комнаты, не дающей ни капли утешения свежим желаниям сердца, побежала в другую, в колыбель страсти любовного греха, и затем будет уничтожена неведомым ударом мести, её жизнь будет разрушена, оставляя страшный водоворот будущего, но она всё равно счастлива, счастлива потерять всё, даже умереть, и всё равно побежит навстречу любви…
Сколько раз она вставала с постели, горя огнём, свойственным тем, кто во тьме двигается в горячке, вызванной мыслью об убийстве, шла до двери комнаты, но останавливалась там и долго стояла неподвижно, устремив взгляд в какую-то точку в темноте. Чего она ждала? Она стояла, будто ожидая вдохновения из тьмы.
Она чувствовала, что в ту минуту кто-то тоже ждал, не осмеливаясь дышать, и думал, ежеминутно теряя сознание от волнения, что у дверей комнаты есть какое-то движение. Она чувствовала странное спокойствие, думая, что её ждали, и отказывалась рисковать.
Бехлюль взглядом говорил: «Вы опять не пришли!» Он постоянно находил момент посмотреть на Бихтер, взглядом попросить её остаться наедине, чтобы сказать только одно слово. Пока Бихтер не подарила ему ночь, она не давала возможности что-то сказать.
Теперь Бехлюль каждую ночь был дома. Он не исчезал ни на одну ночь уже целый месяц, хотя у него была привычка проводить вне дома почти половину недели. Аднан Бей то и дело шутил и говорил: «Бехлюль забросил мирские дела!», затем, придумав ряд причин, приходил к мысли, что уединиться того заставила безнадёжная любовь. Он говорил: «Бехлюль рассказывает обо всех своих успехах, но если бы только можно было заставить его рассказать и о том, чего он не сумел добиться!»
Бихтер отводила взгляд во время этих шутливых разговоров, не в силах смотреть на них. Ах! Если бы было можно, она бы крикнула: «Неужели не понимаете? Бехлюль бросил всё ради меня, только ради меня.»
Да, он всё бросил ради неё, а она не могла дать ему одну ночь, не могла сказать: «Вот и я подвергаю свою жизнь опасности ради тебя!»
Наконец она сумела найти такую ночь.
Уже было решено о проведении свадьбы. Она начнётся с особого развлечения для семьи и очень близких друзей. Фирдевс Ханым с дочерьми и Нихаль были приглашены на это особое развлечение. Они уедут в среду и вернутся под вечер в четверг.
В среду в особняке царила суета. Утром Фирдевс Ханым и Пейкер прибыли с платьями в коробках. Они собирались переодеться и на специально нанятом паровом баркасе отправиться в дом, где пройдёт свадьба. Другого выхода не было найдено, ведь нужно было взять целую кучу вещей, состоявшую из ночных рубашек, туалетных принадлежностей и коробок с платьями для четверга. Все были в замешательстве: Фирдевс Ханым кричала, не в силах найти помощника, Несрин и Шайесте не выходили из комнаты, полагая, что в такой день более уместно позаботиться о себе, а не о других, Бихтер злилась, что не могла найти ключ от шкафа, Пейкер ругалась с мужем, затягивавшим ей корсет и порвавшим ремешок, а Феридун, которого Катина оставила одного, чтобы помочь Фирдевс Ханым, плакал. Бихтер сказала Аднан Бею, который не выходил из комнаты, чтобы ей помочь: «Мне будет удобнее одеваться, если Вы оставите меня одну», но потом вручила ему пуховку от пудры и сказала, указывая на свои плечи:
— Помогите, раз не хотите уходить.
Вдали слышался голос Фирдевс Ханым:
— Бихтер! Прислала бы ты мне свои щипцы!
Бешир, который оторвал, пока застёгивал, пуговицу на ботинке Нихаль, постучал в комнату, где закрылись Шайесте и Несрин, чтобы попросить нитку с иголкой, а мадемуазель Де Куртон нашла, наконец, нитку с иголкой и кричала снизу со своим турецким произношением:
— Бешиг! Бешиг! Иди сута. Сдес эст.
Бехлюль останавливался у дверей и спрашивал:
— Помощник не нужен? В доме есть ничем не занятый человек.
Бихтер была готова раньше всех, но Аднан Бей демонстрировал неожиданную неспособность закрепить ленту на её поясе. Он крикнул Бехлюлю:
— Бехлюль! Иди сюда! Есть дело.
Бихтер с улыбкой застеснялась, считая это слишком личным, чтобы поручить Бехлюлю. Тот опустился на колени, взял иголку из рук дяди и сказал:
— О! Наконец-то! Устал с утра объявлять, что готов помочь.
Когда Бехлюль закончил и поднялся на ноги, Аднан Бей, вероятно, вышел через дверь между комнатами, чтобы посмотреть на Нихаль, чей смех был слышен издалека, Бихтер и Бехлюль остались одни и посмотрели друг на друга.
Бехлюль подвинулся и сказал глухим голосом:
— Как Вы красивы! Мне хочется плакать, когда вижу Вас такой красивой.
Бихтер во всём блеске и красе молодости, с изящным высоким телом в белизне шёлка,
