– Может, ты сама перекусишь? А я пойду в общагу… и спокойно подумаю, что делать дальше.
– Ага, щас, – фыркает подруга, – чтобы ты там голодной уснула? Мы идем есть. И точка.
– Ась… – неловко переминаюсь с ноги на ногу. – У меня не хватит на ужин.
– У меня хватит, – беспечно кивает она и добавляет с улыбкой: – Купим тебе твою любимую окрошку.
Не сдержавшись, кладу ей голову на плечо.
Я так благодарна за то, что она у меня есть. Может, Вселенная и подбрасывает мне испытания, но она не забывает давать мне руку тех, кто идет рядом. А это очень много значит.
В последнее время, как бы странно это ни звучало, я начинаю понимать Руслана. Вспоминаю, как мы со Славой приглашали его в кино или в кафе, а он отказывался. Тогда мне казалось это глупостью. Ведь я предлагала сама, от чистого сердца. Просто бери и соглашайся.
Но сейчас я понимаю его намного лучше. Теперь я сама ощущаю этот скребущий внутри дискомфорт. Каждый раз, когда Ася платит за меня, или приносит какие—то вещи или продукты, я чувствую себя неуютно. Даже жалкой в какой—то степени. Понимаю, что она делает это с чистой душой. Я и сама так поступала не раз. Просто дарила, потому что была возможность. Но, оказывается, принимать подарки очень сложно. Когда понимаешь, что сам себе их позволить не можешь. И в ответ подарить что—либо тоже не имеешь возможности.
Поэтому я мысленно стараюсь подсчитывать сколько Ася для меня делает, чтобы потом вернуть ей. Возможно, не материально, а как—то иначе, но обязательно вернуть.
Со Славой же все иначе. Мы дружим намного дольше, и привыкли к тратам друг на друга. Но … переезжать с ним в квартиру …я не знаю насколько это правильно.
Вот так, копаясь своих мыслях, возвращаюсь обратно в общежитие.
Захожу в комнату и застываю на пороге.
На моей кровати развалились трое парней. На соседней, Ритиной, сидит она сама и ее подруга.
Зрелище – не новое. Эта
– О, а мы тебя ждали позже, – закатывает глаза Рита, с наглой полуулыбкой.
– Не повезло вам, – бросаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хоть внутри всё сжимается. Закрываю за собой дверь, скидываю балетки и киваю в сторону своей кровати: – Освободите, пожалуйста.
– Да ладно тебе, Шавелкина, – ухмыляется кто—то из них, – падай с нами.
Одно и то же. Раз за разом.
Им кажется, что каждая девчонка в этой общаге только и мечтает нажраться до беспамятства, а потом переспать с кем—то из их «элитной компашки».
– Я уже десять раз говорила “нет”. Думаете, в одиннадцатый вдруг передумаю?
– Ну так хватит ломаться, – фальшиво весело тянет Демешко с пятого курса, хлопая ладонью по постели. – Расслабься, заучка. Год почти закончился. Дай себе волю, а я помогу.
Я уже хочу просто отвернуться, когда слышу мерзкое фырканье Риты:
– Она фригидная, по—любому. К ней Славка из ментовки чуть ли не каждый день шляется, а она нос воротит.
– Белозёров который? – оживляется подружка.
– Ага.
– Он классный, – довольно кивает та. – Мы как—то на дискотеке пересекались, он Аньку с потока тискал… в туалете. Говорит, даже кончила. Хотя у неё с этим сложно, если по—быстрому.
Меня начинает мутить. Слова лезут в уши, как грязь под ногти.
– Ребят, дайте мне сесть, – говорю громче, перекрывая их ржание, и пытаюсь пробраться к окну, чтобы хоть немного впустить свежего воздуха.
Здесь несёт пивом, дешевыми сигаретами и липкой мерзостью, которая повисла в воздухе, как паутина.
Но я не успеваю сделать и двух шагов.
Демешко резко обхватывает меня за талию и тянет на себя, как куклу.
– Так ты садись. Я уже весь готов для тебя, – хохочет он, усаживая меня к себе на колени.
– Отпусти! – резко вырываюсь, но он сжимает меня крепче, ладонью вдавливая в живот.
И вдруг замирает.
– Это что? – голос его срывается.
Он резко задирает мне футболку, и я не успеваю среагировать.
– Не понял… Ты что, беременная?
Все взгляды в комнате в один миг втыкаются в меня.
В мой округлившийся живот, на который сползли бриджи, а футболка поднялась от его рывка.
Холодный страх ударяет в грудь. Сердце срывается с ритма.
Меня бросает в жар. Потом в холод.
Я срываюсь с его колен, отдёргиваю футболку, в панике отлетаю к окну.
Живот конечно еще совсем небольшой, но уже и не плоский. Первая мысль сослаться на то, что я поправилась. Но это будет глупо. Когда человек поправляется его живот мягкий, а мой натянутый, как мячик.
– Нихуяяяя себе, – тянет Стеценко, прожигая меня взглядом. – Шавелкина, ты даёшь…
– Вот вам и недотрога, – брезгливо морщится Рита. – Я всё думаю – чего это она блюёт по утрам, духи мои не выносит и одевается, как унылый мешок.
– И кто засадил? – хищно спрашивает Артемов, и его взгляд скользит по мне так, что хочется сбежать. Запереться. Исчезнуть.
Я машинально кладу ладонь на живот. Как будто так могу защитить себя и ребёнка от этих зубастых акул.
– А может она не в курсе, – глумится Настя, – дала кому—то в клубе, и залетела.
– Или от торчка какого—то.
– Или вообще кинули ее. Да, Дашка? Кинули, признавайся?
– Да понятное дело. Вставил какой—то чувак, а ребенок ему нахрен не нужен теперь.
